И тут же румянцем заалели ее щеки, когда ей показалось, что он по выражению ее глаз догадался, о чем она думает.
Им не нужны были слова.
Они просто глядели друг на друга, и она уже знала, — оба они молятся о том, чтобы каким-то чудом их мечта быть вместе все-таки претворилась в жизнь.
Становилось уже поздно, и они направились обратно к замку.
Жани побежала вперед, чтобы немедленно рассказать брату о маленьком домике на дереве, и Торквил смог наконец излить душу.
— Я люблю тебя, моя милая, и сойду с ума, если не смогу поцеловать тебя как можно скорее! — горячо промолвил он.
— Это… невозможно!
— Нет ничего невозможного! — заявил Торквил.
— Теперь, когда ты знаешь дорогу сюда, встречай меня здесь после ужина.
— Это невозможно! — быстро повторила Пепита.
— Луна еще светит по ночам, — продолжал он, как будто не слышал ее возражений. — Ты покинешь столовую после ужина пораньше, а я подожду и уйду одновременно с несколькими гостями, так что мое отсутствие не будет замечено.
— Представь, герцогиня… заподозрит, что мы… встречаемся? — сказала Пепита с дрожью в голосе.
— Ты можешь выйти через дверь в парк, — нашелся с ответом Торквил. — Никто из слуг не увидит, как ты покинешь замок. Они все ложатся рано.
— Ты уверен… совершенно уверен… что это… безопасно?
— Абсолютно уверенным нельзя быть ни в чем, — пожал он плечами, — и я не хочу, мое сокровище, подвергать тебя риску. Но, пойми, я должен обнимать тебя, говорить тебе, как сильно я люблю тебя, иначе опять не засну ночью!
Пепита улыбнулась.
— Этого, конечно, необходимо… избежать… любой ценой!
Торквил засмеялся, но тотчас произнес серьезно:
— Я, наверное, кажусь тебе слишком чувствительным, но это ты делаешь меня таким, и никто, моя дорогая, никогда не вызовет во мне столько чувств.
Разве можно было сомневаться в его искренности!
И так же сильно желая видеться с ним, быть рядом с ним, радоваться его поцелуям, она пролепетала:
— Я чувствую… мы… не должны делать этого… но, если будет возможно… я… приду в лес.
— Сегодня это будет возможно, — убеждал ее Торквил, — но скоро погода переменится, и нам придется искать место для встреч в замке, что может оказаться более опасным.
Она понимала логику сказанного им, но дальше обсуждать это было невозможно, так как они подошли уже к дверям замка, где был слышен голос Жани; девочка бежала вверх по лестнице и звала Рори.
Она чувствовала, как испуганно колотится сердце, и ей казалось, что она напрасно затеяла все это.
Еще раньше, до ужина, она из предосторожности принесла в гостиную шелковую шаль, как бы на тот случай, если вечер будет холодным.
Она положила ее на стул возле двери, как делали другие дамы в прошлые вечера.
Теперь можно было сразу взять шаль и не идти за ней в свою спальню, расположенную в западном крыле замка.
Комната леди Рогарт была в противоположной стороне, и когда Пепита прощалась с ней, присев в реверансе, дама сказала:
— Вы очень хорошенькая, дитя мое, но, боюсь, среди женщин это может вызвать как дружелюбие, так и неприязнь.
Пепита заметила, что герцогиня беседовала с леди Рогарт после ужина, и догадалась: та наговорила о ней много неприятного.
— Спасибо за сочувствие, — ответила девушка. — Этого уже не изменишь.
— Да и вряд ли вы хотели бы изменить, откровенно говоря! — лукаво улыбнулась леди Рогарт. |