Публика с удовольствием вращала бокалы и разглядывала стекающую густую жидкость.

— Вы должны почуять три волны запахов, — продолжала Лида. — Первая волна коньяка чувствуется на некотором расстоянии от края бокала, тона легкие, ванильные. У края бокала идет вторая волна: цветочные и фруктовые ароматы — роза, фиалка, липа, абрикос. Но вот ваш нос в бокале, и тут его затопляет третья волна — это запах выдержки…

— Господа! Пить коньяк — это как рассматривать картины в залах музея. Полотно мастера можно долго лицезреть. Так и с коньяком, — подтвердил один из руководителей коньячного концерна.

Одобрительные кивки и хлопки продемонстрировали согласие. Гости словно только теперь заметили, что находятся в музее, и стали оглядываться вокруг с большим интересом. Принесли кофе. Публика слушала скрипичный квартет, девушки в париках и кринолинах играли Моцарта. Некоторые гости узнали в мелодиях музыку своих мобильных телефонов. Презентация перестала быть слишком пафосной. После третьего бокала коньяка возникла уютная атмосфера дружеской вечеринки.

В общей приятной суете на смотрительниц никто не обращал внимания. Для гостей они были обслугой, людьми-невидимками, пустым местом. Это давало старушкам возможность вдоволь насмотреться на цирковые трюки. Когда жонглеры стали кидать факелы, они перепугались. Когда сигарный дым обволок драгоценные картины и скульптуры — возмутились. И дружно побежали жаловаться главному хранителю Хижняку. Но когда старушки примчались с жалобой по поводу факелов и сигар, он просто рассмеялся. Конечно, в их возрасте (он забывал о своих шести десятках) вполне возможны видения, привидения, галлюцинации и прочий старческий маразм. Так что он попросил смотрительниц оставить его в покое и не мешать научной работе. Обиженные недоверием старушки вышли во двор музея, в теплый душистый вечер, и присели на лавочку…

Презентация гудела вовсю. Лида поискала глазами Олега, увидела его с каким-то послом и подошла.

— Простите, я украду у вас господина Чепурного! — Улыбаясь одной из самых ослепительных своих улыбок, она отвела его в сторону.

— Что-то не так? — нахмурился тот.

— Все так. Просто я тебя хочу! — сообщила женщина.

— Потерпи, — ухмыльнулся Олег. Ему нравился неуемный темперамент любовницы. — Скоро все закончится и поедем ко мне.

— Я не хочу ни терпеть, ни ждать. Здесь и сейчас! — произнесла она так, что у него не осталось ни малейших сомнений в ее намерениях.

В этот момент Лиду подхватил под локоток один из гостей, чиновник и депутат, заядлый театрал, бывший любовник актрисы Завьяловой. Ему не терпелось сказать ей что-нибудь приятное. В идеале — остаться с ней наедине.

— А знаешь, дорогая Лидия! Если сравнивать этот коньячок с «Курвуазье», то ваш ничуть не уступит! — И знаток принялся расписывать достоинства коньяка как «молодого, но благородного».

— Извини… Мне нужно там… распорядиться! — выкрутилась актриса.

Выразительно проведя рукой у горла — надоел! — она перешла в другой зал и увела за собой Олега. Схватив мужчину под руку, она твердо повлекла его вниз по лестнице. Сейчас ею двигала страсть. Она всегда, как роскошная лилия, источала терпкий призывный аромат пола. Но еще и обладала способностью уловить тот же эротический призыв от большого числа вившихся вокруг нее мужчин. Количество романов, увлечений и связей, возьмись она подсчитать, приблизилось бы к сотне. При этом способность давать и получать в эротическом акте никак не зависела от объекта желания. Желание и сексуальное влечение жило внутри самой актрисы.