— Вы еще забыли сказать о моей подруге. Она чудом не погибла сегодня ночью!

— Подруга… — сказал Чабанов, не притворяясь, что ничего не знает. Ему уже успели позвонить. — Хорошая актриса и очень красивая женщина Лидия Завьялова. Но это несчастный случай! Явно! Опять-таки, еще раз повторяю, пусть разбирается милиция! Не ваше это дело, дорогая Вера Алексеевна!

— Почему лично вам нужно, чтобы я не вмешивалась?

— Отвечу, мне скрывать нечего. Я не хочу, чтобы во внутримузейные дела вмешивался кто бы то ни было. Ни вы, ни распрекрасный ваш Чепурной.

— А милиция? Против милиции вы не возражаете? — криво усмехнулась Вера. — Не боитесь, что наши доблестные право- и левоохранительные органы что-то нароют?

— Не боюсь! Наши, как вы остроумно заметили, в основном «левоохранительные» органы уже похватали кого ни попадя. Американца-миллионера по убийству мента, певицу Франческу по убийству режиссера и дедулю-хранителя Хижняка за попытку убийства заслуженной артистки Завьяловой. Но все это ситуативно, и очень скоро их всех отпустят.

Вера читала в его глазах мысли, как в открытой книге.

— Вот спасибо за такой прогноз. Так кого же вы боитесь? Меня?

— Много о себе возомнили! — огрызнулся чиновник, отворачивая лицо от гипнотизерши.

— Ну-ну, что вы ведете себя, как тинейджер! Грубите тому, кого опасаетесь.

— С чего вы взяли, что я вас боюсь! — Он хорохорился из последних сил.

— Бородавка вас выдает! Она стала ярко-коричневая и подрагивает! — зло пошутила Вера. Ей уже опротивел этот «номенклатурный грибок».

Витольд Дмитриевич побледнел и, прикрывая лицо рукой, вскочил, чтобы подбежать к зеркалу. Именно этого состояния и добивалась Лученко. Не поднимаясь с плетеного ротангового стула, она повелительно произнесла:

— Сидеть! Слушать!

Чабанов послушно присел на краешек стула. В его голове было пусто до звона. Внезапно на него накатила волна полного и глубокого равнодушия. Он смотрит на женщину, явившуюся неожиданно и неотвратимо, как на ангела мести. Что ж, пусть делает, что хочет… Словно издалека он слышит ее слова:

— Расскажите мне, отчего вас так напугало мое присутствие в музее и мое расследование? Почему вы этого боитесь? Вы замешаны в убийствах милиционера и режиссера? В покушении на мою подругу?

Он стал рассказывать ей все. Был ли это гипноз? Скорее, самогипноз. Уверенность в том, что данный человек мощный гипнотизер, уже гипнотизирует. Чиновник неосознанно попался в собственную психологическую ловушку. Кроме того, он действительно никого на свете не опасался. Он точно знал, что его охраняет система, построенная задолго до него. Эта система вечна и номенклатуру не сдает. Глупо думать, что можно прийти к власти и что-то изменить. Номенклатурные чиновники, как крупные фигуры в шахматах, меня ют только свои места-клеточки. Жертвуют такими фигурами лишь для защиты главных фигур. В его игре главная фигура не участвовала, значит, можно не бояться, что тобой пожертвуют. В крайнем случае — переставят. Она может только поднять шум… Но этого он не боялся. Ей никто не поверит. Да и культурой в этой стране интересуются в последнюю очередь. А чаще она вообще никому не нужна! Ах! Как хочется хоть одному человеку в мире взять и рассказать! Странное чувство освобождения вошло в его душу. Ему никогда прежде не доводилось исповедоваться, поскольку он был человеком неверующим, но в эти минуты Чабанов словно бы открывал священнику потаенные уголки своего сердца.

Игра в казаки-разбойники, в которой участвовал Чабанов, называлась «музейные рейдеры». Беспроигрышная игра, потому что без правил. К нему стекалась информация об известных коллекционерах произведений искусства.