– Ты не могла оставить номер квартиры на домофоне? – осторожненько спросил Алексей. Я обмерла. Ну конечно! В этом дурацком доме стоит допотопный домофон с колесиками. Ты их крутишь и звонишь, а чтобы не осталось квартирного номера, колесики надо скручивать обратно! Иначе номер остается на домофоне. Это, собственно, не так уж и страшно, но тогда все соседские дети, шныряющие туда-сюда по подъездам, будут звонить именно вам.

Обычно я это делала. В смысле, убирала с домофона номер. А в таком бессознательно-сонном состоянии разве я стала бы крутить домофон? Нет, так прямо и поперлась.

– Он говорил что-нибудь?

– Велел ничего тебе не передавать. Сказал лишь, что рад за тебя, что у тебя все так хорошо, – заверил меня Алексей.

Дожили. И мне, и Лехе было понятно, что ничего хорошего эти слова не могут значить. И, вероятнее всего, Борис в действительности совсем не рад. Господи, как же я буду с ним объясняться?!

– А ты? – заорала я. – Зачем ты поперся открывать?

– Так звонили же! – оторопел Алексей.

– А почему не сказал, что таких здесь нет? – взбесилась я.

– Если он видел, как ты сюда входила, то все равно знал, что ты здесь, – резонно возразил Алекс.

– Отлично. Мне теперь остается только рыдать над своей поруганной судьбой, – констатировала я. – Ты ему не мог сказать, что это не то, о чем он думает? Что у тебя есть жена и ребенок?

– Я все это ему и сказал, – заверил меня Алексей.

– И что?

– А то. Он ответил, что для тебя женатые мужики – совсем не редкость!

Все. Алексей добил меня окончательно. Я поняла, что потеряла Бориса. Навсегда.

С ног на голову

С того времени я успела наворотить кучу глупостей, последняя же вышла со сценарием передачи «Дикие поиски диких денег».

– Алло! Ты о чем думаешь? Съемки «Диких денег» на носу. Ты сценарий доделала?

– Я? – очнулась я, с недоумением глядя на Славика. В такие ямы сознания последние два дня я выпадала постоянно. И это неоспоримо вредило моей карьере, потому что после всех совершенных мной прогулов от меня ожидали рабского труда.

– А почему сценарист его не дорабатывает? – возмутилась я. Этот сценарный труд отрывал меня от стенаний и страданий.

– Потому что сценариста переманили в ментовский сериал, и он дерьмо. И написал дерьмо. А если начнет переписывать, то снова получится…

– Дерьмо. Я поняла, – кивнула я и снова принялась листать непонятный фолиант, из которого было невозможно даже отдаленно разобраться, что получится в целом, если выполнить все описанные действия, сказать все слова и выставить все декорации по отдельности.

– Трудно? – с сочувствием поставила передо мной кофе Лера.

– Сценарий? Да кошмар, вообще ничего не могу связать воедино. Почему ведущий должен начинать программу с самой высокой точки местности?

– Чтобы тебя засняли с большой перспективой, – пояснила Лера. – Но я не об этом.

– А о чем? – напряглась я.

– О твоем Борисе. Ты изведешься. Может, позвонишь ему?

– Позвонить? – усомнилась я. – Он же не поверит ни одному моему слову.

– А если ты уедешь, не сделав этого, то будешь потом жалеть всю жизнь, – хмыкнула Лера и повернулась в сторону звукооператорской. У нее тоже была весна и тоже вдруг неожиданно для всех нас началась любовь с вечно смурным звукооператором.