Он настаивал на том, чтобы Шторм приехала домой, сама повидала тех людей, о ком спрашивает сейчас, сама поухаживала – хотя бы несколько дней – за Бьюти. Но Шторм с глубоко затаенной печалью в синих глазах решительно отвечала, что счастлива там, где сейчас живет и работает, и не имеет ни малейшего желания уезжать отсюда хоть ненадолго.

Каждый раз, когда она так говорила, Кейн видел, что это явная ложь, и ему хотелось встряхнуть ее, заставить сказать честно, почему она покинула родные места, распростившись навсегда со всеми, кого любила, и бежала в многолюдный суматошный город.

Отдаленный стук копыт быстро приближающейся упряжки лошадей и скрип окованных железом колес вернули Кейна к действительности. Внезапно его одиночество" было нарушено. Как только покачивающийся из стороны в сторону дилижанс выехал на убогую улицу, двери всех салунов и лавчонок распахнулись и горожане высыпали на обочину, чтобы взглянуть, кто прибыл к ним в город в этом громоздком экипаже, и отметить про себя, кто уедет в нем назад в Шайенн.

Щелкнув длинным черным хлыстом, натянув вожжи и громко выразительно ругнувшись, возница остановил лошадей у здания билетной кассы, подняв клубы пыли. Затем он спрыгнул с высокого облучка, поставил под колеса тормозные колодки, а под массивную дверь кареты высокий ящик. И только после этого распахнул дверцу. Первым ступил на землю Ларами самый солидный банкир этого городка, подавая руку своей спутнице, чтобы помочь той выйти из кареты.

Когда Кейн подбежал к шаткому трапу, чтобы заключить в свои медвежьи объятия стройную блондинку, он явственно услышал за своей спиной обрывки замечаний и пересудов:

– Смотри, это же Шторм Рёмер!

– Ну не красавица ли она…

– Неужели она навсегда вернулась домой?.. В глазах молодой женщины, чье прибытие вызвало такой ажиотаж в среде праздных зевак, сияла искренняя радость сквозь набежавшие, застилавшие взор слезы. Как прекрасно было вновь оказаться среди знакомой обстановки, оказаться среди людей, которых любишь и которые отвечают тебе своей любовью.

Четыре года разлуки со всем, что ей было дорого, разлуки, к которой она сама себя принудила, миновали. На счастье или на беду, но она вернулась домой.

После пылкого первого приветствия брат и сестра занялись багажом. Взглянув на возницу, они увидели, что тот уже сгрузил на землю три саквояжа, два обитых кожей сундука и шесть коробок.

– Это все твое? – с некоторым ужасом спросил Кейн.

– Все мое, – подтвердила Шторм и подмигнула брату.

Чувствуя, что на него постоянно напирают сзади и подталкивают в спину, Кейн бросил взгляд через плечо и покачал головой, насмешливая улыбка тронула уголки его губ. Несколько мужчин, толкаясь и споря, пытались пробиться поближе, чтобы получше разглядеть Шторм. Кейн взглянул на сестру и нисколько не удивился, что та не обращает никакого внимания на льстящие ей восхищенные возгласы и взгляды мужчин.

Сколько Кейн знал свою сестру, она никогда не отдавала себе отчета в том, что красива. Эта ее своеобразная слепота сильно беспокоила его одно время, когда их отец разрешил Шторм встречаться с молодыми людьми. В то время Кейн взял ее под свое покровительство и ввел для сестры несколько строгих правил, которым та должна была неукоснительно следовать. Сейчас, вспоминая все это, Кейн вынужден был признать, что некоторые из правил были довольно нелепы и во всяком случае смешны.

Так, он требовал от сестры, чтобы та, отправляясь на прогулку верхом в сопровождении молодого человека, всегда оставалась недалеко от дома. И Боже ее упаси, если бы она осмелилась заехать с каким-нибудь наглым юнцом в отдаленное место, укрывшись от недремлющего ока бдительного брата.