— Ну как же, стоит, со всеми башенками и зубцами. Только я бы сказал, здорово обветшал. Деньжищ-то на поддержание нужно ох как много.

Понятно, убитый, Фредрик Стууб, был внуком человека, который некогда заправлял половиной Ноорё, но в остальном Карен уже здорово запуталась в родственных связях семейства угледобытчиков, а потому решает сменить тему. Если сложные родственные связи окажутся важны для расследования, она попросит Бюле еще раз все разъяснить. Но пока надо подумать о другом.

— Для начала побеседуем с сестрой Фредрика, — говорит она. — Она далеко от вас живет?

12

До сестры Фредрика всего-навсего пятнадцать минут езды. Выразив Сульвейг Бюле свое восхищение и искренне ответив “да” на вопрос, не хочет ли она как-нибудь вечерком поужинать у них, Карен садится в машину. Они снова едут друг за другом к магистральному шоссе, сворачивают на север и после виадука над рекой Скрео берут вправо. Когда оба не спеша заезжают на участок Гертруд, Карен отмечает, что за рекой виднеется крыша дома Фредрика. Наверно, тут есть пешеходный мостик, соединяющий участки.

Дом Гертруд Стууб — точно такой же, как у брата, и Бюле поясняет, что раньше оба участка принадлежали одному владельцу.

— По сути, старик Хусс владел всеми землями к северу от Скребю, до самой границы с Гудхеймским округом, — говорит он, пока они идут по гравийной дорожке. — Каждая из дочерей Хусса унаследовала половину. Гертруд и Фредрик со временем получили каждый свою часть от материнской половины, вторая же половина отошла родне со стороны Трюсте. И этот дом, и дом Фредрика, вероятно, были когда-то служебным жильем. Но жили там не работяги, а скорее уж десятники.

Дверь открывает не Гертруд Стууб. Встречает их мужчина лет семидесяти, с большими залысинами в вообще-то густой седой шевелюре. Морщинистое лицо можно бы счесть свидетельством тяжелой рыбацкой жизни, если б не белый воротничок священника, выглядывающий из-под черной рубашки. Карен машинально выпрямляется и называет себя:

— Карен Эйкен Хорнби, отдел уголовного розыска Государственной полиции, буду расследовать смерть Фредрика Стууба. — Она протягивает руку.

— Эрлинг Арве, — отвечает священник, в свою очередь протягивая ухоженную руку.

Рукопожатие крепкое, едва ли не властное. Выпустив руку Карен, он тотчас оборачивается к Бюле:

— Здравствуй, Турстейн. Мы ждали, что ты приедешь.

Он делает шаг в сторону, пропуская их в дом.

— Как она? Вчера-то, когда я видел ее возле карьера, была сильно не в себе, — спрашивает Бюле, когда Эрлинг Арве закрывает за ними дверь.

— Первоначальный шок потихоньку отпускает, но ты же понимаешь, скорбь велика, да и выспаться она толком не смогла.

— Из поликлиники кто-нибудь заезжал? Ей бы не помешало успокоительное.

Арве медленно качает головой.

— Гертруд не хочет вызывать врача, говорит, что ей нужен только я. Она принимает помощь только от Господа. Порой, брат мой, мне кажется, ее вера крепче твоей и моей.

Эрлинг Арве наклоняется к Бюле, когда с легкой улыбкой произносит последние слова. Карен, оказавшись не у дел, негромко кашляет.

— Нам нужно немного побеседовать с Гертруд, — говорит она. — Хоть это и тяжело, но нам очень важно поговорить с ней, пока память еще свежа.

— Как я уже сказал, мы вас ждали. — Арве идет впереди по коридору, где высокое зеркало завешено черным покрывалом. На подзеркальнике — ваза с тремя белыми розами и деревянное распятие.