— Привет, Эйкен, — весело говорит Ларсен. — Ты куда подевалась?

— Я в Люсвике. Только что заселилась в комнату над пабом на Шеппаргатан. — А ты-то где? Только не говори, что по-прежнему в доме Стууба.

— Черта с два. Мы с Кнутом сидим в гостиничном ресторане, только что сделали заказ. А почему ты над пабом? “Риндлерс” — вполне приличная гостиница. У них и баня есть, и джакузи. Мы вообще-то думаем искупаться после ужина.

С тяжелым вздохом Карен проклинает свою судьбу. Понятно, сидеть в джакузи с Патом и Паташоном соблазн невелик, но спине наверняка бы полегчало после получаса в горячей ванне. А вместо этого она сидит в цветастой келье, глядя на мерцающие огни пустой паромной пристани.

— Сняла первую попавшуюся комнату, — глухо отвечает она.

— Так, по крайней мере, приходи сюда, черт возьми, — продолжает Ларсен. — Хоть поешь как следует.

Четверть часа спустя она усаживается за столик, где Ларсен и Брудаль только что получили по дымящейся порции камбалы. Рядом ставят морковь с отварным картофелем и тертым хреном, а также соусник, до краев полный растопленного масла. Ее любимое блюдо. Но тяжесть от обеда Сульвейг Бюле еще не рассосалась, и она решает заказать что-нибудь полегче.

— Мне только бутерброд с креветками, — говорит она официантке.

— А что будете пить?

— Спасибо, выпью бокальчик их вина, — отвечает она, глянув на обернутую салфеткой бутылку в ведерке со льдом.

— В таком разе закажи еще бутылку, — вставляет Кнут Брудаль.

— Полагаю, вы обсудили все это со Смеедом? — Карен жестом обводит тарелки, соусники и ведерко со льдом.

— Нет, это будет приятный сюрприз, — сухо роняет Брудаль. — Рождество ведь как-никак. Мы что, закусить как следует не можем?

Дожидаясь заказа, Карен слушает довольные причмокивания Ларсена и Брудаля и наливает себе вина. Только когда приносят бутерброд — гору свежеочищенных креветок, хлеба под которой вообще не видно, — она понимает, что вообще-то успела проголодаться.

— Ну, так что ты там нашел? — спрашивает она, запивая первый кусочек бутерброда глотком вина.

И запоздало понимает, что пьет превосходное шабли, вероятно, чертовски дорогое. Начальник точно не обрадуется. Ну и ладно, пускай счетом занимается Кнут Брудаль; с ним даже Смеед спорить опасается.

— Что ж, — говорит Ларсен, — вне всякого сомнения, дом Фредрика Стууба кто-то обыскивал, но это ты и без меня знаешь.

— Можешь сказать, что́ там пропало?

— Нет, не могу.

— То есть? Ты ведь должен был сделать тот или иной вывод.

— Ничего там не пропало. Или, может, пропало, но мы не знаем, что именно. Во всяком случае, тот, кто обыскивал дом, не интересовался ни антиквариатом, ни серебром, ни искусством. А этого добра, если хочешь знать, в доме полно. Похоже, хозяин был коллекционер или получил неплохое наследство.

— Мобильник не нашли? По словам сестры, у него был телефон.

— В доме его точно нет. Наверно, Стууб взял его с собой, когда пошел в лес, а когда его столкнули с обрыва, аппарат выпал из кармана. И лежит сейчас на дне карьера. Но распечатку звонков мы все равно получим.

— Я поговорю с дежурным прокурором, чтобы он направил запрос в “АО Тел”, — решает Карен.