— Поставьте на место, — строго предупредила аптекарша.

— А других у тя нет? — деловито осведомилась бабка.

— Эти-то чем не нравятся? — ехидно улыбнулась девушка.

— А они плохо будут браться, ишь, вялые. Давай свеженьких.

— Клава, у нас еще пиявки есть? — крикнула в подсобку аптекарша.

Клава вынесла другую банку. Пиявки в ней так и лезли на стенки.

— Во! Ядреные, — оживилась бабка. — Сколь за них пробить? — Взяла банку, сунула ее в хозяйственную сумку и отбыла.

Интересно мне стало, для чего ей шустрые пиявки.

— Не пиявки, а пиявицы, — поправила она меня, когда я ее догнала. — Сейчас же поставлю их за уши, а то в голове гудет, то и дело обманываюсь: подойду к двери, словно кто стучит. А это кровь в уши бьется, заморочение.

Мы разговорились. Я взяла бабкин адресок. Так, на всякий случай, потолковать зайти, к тому же у нее, как она сказала, сохранилась книга про травы лечебные, изданная в 1901 году в Санкт-Петербурге.

Но все это забылось, раз отложенное до лучших времен, оно пригодилось в худшие…

В одной из командировок на Север я угодила в аварию. Говорят, мне здорово повезло: всего-навсего сотрясение мозга и весь бок посинел. В больнице мне выписали массу лекарств, и я поплелась в аптеку.

— Пиявицы есть? — услышала я знакомый голос. Бабка стояла с хозяйственной, сумкой и бойко зыркала по сторонам.

— Есть, есть, бабуля, — как знакомой улыбнулась ей аптекарша.

— А-а, это ты, девка-матушка, — узнала меня бабка. — Че не пришла-то?

Я вяло оправдывалась, протягивая в окошечко рецепты.

— Захворала? — сочувственно расспрашивала старушка. — А че с тобой?

Мы вышли из аптеки вместе.

— Пошли ко мне! — велела она.

Жила она не в избушке на курьих ножках, а в нормальной благоустроенной квартире. Вся мебель-то — комод да кровать, два сундука и несколько табуреток.

Чувствовала я себя неважнецки.

— Это у тя сок из мозгов выжало и кровь остановилась в боку, — жуя пустым ртом, строго глянула на меня бабка, звали ее, как я узнала, Евлампией. — Имя запомнишь — и то хорошо, батюшку у меня звали вовсе трудно. — Она мелькала туда-сюда, толкала в мешочек какие-то травы, коренья. — Это будешь напаривать и пить, а теперь я те за ушки по пиявице и через весь организьм поставлю, чтоб протяг крови был. Ты не беспокойся, я себе еще сбегаю куплю.

Я и не думала, что отбираю ее пиявок, просто онемела от омерзения, когда она рукой начала шурудить в банке и ловить своих пиявок. Но было чертовски интересно — как это лечатся пиявками? К тому же синяки, и вряд ли скоро все это пройдет…

— Ты не думай, я не шантрапа какая-нибудь. Я всю жизнь санитаркой работала. Однажды привезли к нам в тарапею мужика — прямо из парилки. Пошел в баню пьяный. У него сердце и возьми остановись. Его прям голенького к нам. В сердце укол — никакого внимания. Главврач кличут меня: «Евлампия, живой ногой ставь пиявицы!» Оклемался! Пиявицы, они теперь не в чести, а ране очень ими лечились. Оне же дурную кровь отбирают, а заместо нее входит свеженькая, всякому члену радость и здоровье.

Она проворно мазала бок глюкозой и приставляла очередную пиявку.

— Очень любят, чтоб куклёзой намазать, такие животные умные! — Я видела, как пиявки быстро набухают, а синяки прямо на глазах светлеют. — Вот мои умницы, вот мои голодненькие… — ласково приговаривала Евлампия.