В комнату между тем вошел Кассиодор. Выражение лица его было такое страдальческое, что Амаласунта испугалась.

– Ты несешь весть о несчастии! – вскричала она.

– Нет, я хочу задать только один вопрос.

– Какой?

– Королева, – начал старик, – я тридцать лет служил твоему отцу и тебе, служил верно, с усердием. Я – римлянин – служил готам, варварам, потому что уважал ваши добродетели и верил, что Италия, неспособная более к самостоятельности, безопаснее всего может существовать под вашим владычеством, потому что ваша власть была справедлива и кротка. Я продолжал служить вам и после того, как пролилась кровь моих лучших друзей – Боэция и Симмаха, кровь невинная, как я думаю. Но их смерть не была убийством, – они были открыто осуждены. Теперь же…

– Ну, что же теперь? – гордо спросила королева.

– Теперь я прихожу к тебе, моему старому другу, могу сказать, к моей ученице…

– Да, ты можешь это сказать, – мягче сказала Амаласунта.

– К благородной дочери великого Теодориха за одним маленьким словечком. Если ты сможешь мне ответить «да» – я буду продолжать служить тебе с той же преданностью до самой смерти.

– Что же ты хочешь спросить?

– Амаласунта, ты знаешь, что я был далеко на северной границе. Вдруг разнеслась эта ужасная весть о трех герцогах. Я бросил все и поторопился сюда. Вот уже два дня я здесь – и с каждым часом на сердце у меня становится тяжелее, а ты так изменилась, так неспокойна, что я не решался заговорить. Но больше я не могу выдержать этой ужасной неизвестности, скажи, что ты невинна в смерти герцогов.

– А если бы я не могла сказать этого? Разве они не заслужили смерти, эти мятежники?

– Амаласунта, прошу тебя, скажи «да».

– Однако, какое близкое участие принимаешь ты в их судьбах!

– Заклинаю тебя, дочь Теодориха, скажи «да», если можешь! – вскричал старик, падая на колени.

– Встань, Кассиодор, – мрачно сказала королева, – ты не имеешь права спрашивать.

– Да, – ответил старик, вставая, – с этой минуты не имею, потому что не принадлежу более миру. Вот, королева, ключи от моих комнат во дворце. Там ты найдешь все подарки, которые я получил от тебя и твоего отца. Я же ухожу.

– Куда, мой старый друг, куда? – с тоской спросила Амаласунта.

– В монастырь, который я построил. Моя душа уже давно жаждет покоя, мира, и теперь я не имею уже на земле ничего дорогого. Только один совет еще хочу я дать тебе: не удерживай скипетра в своей запятнанной кровью руке – не благословение, а только проклятие этому государству может она принести. Подумай о спасении своей души, дочь Теодориха. Да будет Господь милостив к тебе! И прежде чем Амаласунта пришла в себя, он исчез. Она бросилась за ним, чтобы вернуть его, но столкнулась в дверях с Петром, посланником Византии.

– Королева, – сказал горбун, – выслушай меня. Время дорого. За мной идут люди, которые не относятся к тебе ток хорошо, как я. Участь твоего государства уже решена, ты не можешь поддержать его. Прими же мое вчерашнее предложение.

– Предложение измены? Никогда! Я считаю его оскорблением и сообщу императору, чтобы он отозвал тебя.