В комнате было почти светло — лунный свет проникал через окна, и латунные пуговицы мундира поблескивали, как крохотные угольки. Мария-Христина шагнула от двери — и чуть не закричала, увидев свое тусклое отражение в стенном зеркале! Удостоверившись, что, кроме нее, в комнате никого нет, она сняла с вешалки тяжелый мундир, перенесла его поближе к окну (при этом она старалась избегать прямого лунного света, чтобы не заблестела игла) и с тихим вздохом (она очень боялась, что какая-нибудь дурацкая собака залает в самый неподходящий момент и испортит все дело) взялась за ножницы. Но собаки с петухами крепко спали, так что девочка приступила к работе.

Собаки с петухами, может быть, и спали, но вот отец с матерью еще не ложились. Бледная и заплаканная Мария-Агнета сидела посреди «длинной залы», а Шведский Всадник, скрестив руки, стоял перед камином.

Он глядел на догорающее пламя и перебирал в памяти события своей жизни, происшедшие до того момента, когда он впервые встретил Марию-Агнету. Это случилось в этой самой комнате. Именно здесь он увидел ее — бедную, всеми обманутую, сетующую на своего любимого Торнефельда, напрочь забывшего о своих обещаниях. Именно здесь в нем, беспомощном пленнике Барона Палачей, зародилась безумная мысль сделать ее своей женой и защищать ее против всех жизненных напастей, как подобает примерному мужу и настоящему дворянину. Но сначала он должен был стать Торнефельдом и злыми и опасными делами завоевать себе все, что тому досталось с колыбели. Он справился с этим. Он стал ее мужем. Семь лет длилось его счастье. И вот теперь ему оставалось сделать последнее: найти себе после семи лет достойной дворянской жизни достойную дворянскую смерть.

Найти ее в шведской армии. Хотя это и претило его сердцу, но он уже принял решение и благодарил судьбу за то, что избегнет смерти от руки палача.

— На дворе у нас теперь работают честные и умелые люди, — говорил он жене. — Хозяйство у тебя пойдет гладко, и ни в чем не будет нехватки.

Тебя мне будет не хватать, мой милый! Об этом ты не думаешь? — шепотом пожаловалась Мария-Агнета.

— Ты должна следить за тем, чтобы в доме, на овчарне и на полях соблюдали бережливость и не делали оплошек. Никогда не отдавай больше того, что получаешь.

Бесполезную скотину сбывай, как сумеешь. Не спеши с весенним севом, а лучше дождись хорошей погоды. И помни, что один морген пашни, хорошо вспаханный и удобренный, дает больше зерна, чем два моргена при плохой обработке!

— Как я смогу думать обо всем этом, если не буду знать покоя ни днем ни ночью? Страх за тебя изгложет мое сердце!

Но Шведский Всадник уже перевел разговор на разведение овец, которое всегда приносило им хороший доход. Он дошел в своих объяснениях до того, что хорошая шерсть бывает только от хорошего производителя и что предохранить овец от чумы можно только в теплом хлеву, когда в соседней комнате послышался какой-то скрип и шорох. Он приложил палец к губам.

— Что это? — шепнул он. — Слышишь? Кто это там до сих пор слоняется по дому?

— Да нет же, все давно спят, — спокойно заметила Мария-Агнета. — Это порыв ветра шевельнул ставень.

Но Шведскому Всаднику почудились чьи-то приглушенные шаги. Он взял в руку подсвечник и отворил дверь в коридор.

— Эй, кто там?!

Тишина. Никаких шагов уже не было слышно.

Маленькая Мария-Христина торопливо цепляла стежок на стежок, стараясь унять свое затрепыхавшееся при звуках отцовского голоса сердце. И только когда она закончила работу (ни одна собака, ни один петух так и не подали голоса), ей стало немного полегче. Однако едва она успела повесить мундир обратно на крючок, как что-то тяжелое со стуком упало возле нее на пол.

Девочка изрядно перепугалась. Она не могла понять, что это было такое.