Шаги зазвучали совсем рядом, потом вновь удалились, а потом он с трудом открыл глаза и увидел склонившуюся над собой фигуру в коричневой рясе.

Он сделал слабую попытку приподняться.

— Отец мой! — прохрипел он. — В моем сердце накопилась память о многих злых делах… Я хочу исповедаться…

— А, так это ты, атаман! — услышал он знакомый голос. — Вот так встреча! Ну что, приятно тебе лежать в грязи, разбитому, как святой Стефан? Приготовься к смерти, атаман, у тебя осталось очень мало времени!

Безымянный опустился на спину и бессильно закрыл глаза. Он узнал этого человека: то был беглый монашек Фейербаум. Он прекрасно знал цену такому «исповеднику».

— Прощайся с миром! — наставлял его беглый монах. — В нем все — обман, и радости его ничтожны. Но скажи, куда ты дел свои деньги, где зарыл свое богатство? Да ладно, не возьмешь же ты его с собой в вечность!

Едва разглядев рожу Фейербаума, Безымянный понял, что ему придется умереть без исповеди. Его прежнего подручного интересовало только одно — где можно было разжиться гульденами и дукатами, которые когда-то пошли в долю атамана.

— Смотри, атаман, как бы тебя не поглотило адское пламя… Не будь же таким упрямым и непреклонным! — увещевал его между тем мерзавец в рясе. — Пусть твое золото послужит еще одному человеку на земле, а тебе оно уже не нужно. Отвратись от него, и душа твоя воспрянет в небеса, как жаворонок поутру!

Атаман слабо усмехнулся.

— Что, хочешь сыграть с дьяволом?! — бросил ему Фейербаум. — Сделай доброе дело хотя бы в свой последний час, скажи, где ты зарыл свои деньги, и дьявол отступит от тебя, а Господь протянет длань спасения!

Безымянный молчал.

— Ах так! Ну тогда ступай в бездну! — злобно заорал расстрига. — И пусть десять тысяч чертей мучают там твою поганую душу!

Умирающий уже не слышал его. Над ним молча склонилась другая фигура — ангел с мечом из давнишнего сновидения.

«Это ты? — произнес Безымянный, не шевельнув губами. — Выслушай меня! Я часто думал о смысле того видения о суде Господнем, но я не мог понять, это было слишком трудно для меня… Теперь я, кажется, понимаю. Ты тогда молился за меня, так сделай это и сейчас. Я хочу одного: пусть моя дочь, моя милая кроха, не подумает, будто я ее предал, когда я перестану приходить к ней. Ты ангел, ты все можешь, так скажи ей, что я умер… Пусть она поплачет и утешится — ведь все на земле рано или поздно умирают, — но пусть она не думает, что я забыл ее. Я не хочу этого. Я очень хотел искупить мои грехи… Пусть она читает „Отче наш" в мою память…»

Ангел смерти поднял свой светлый взор к звездам. Долгое время он стоял, подобный невесомой тени, а потом, не глядя, коснулся лба атамана и опустил к нему свое строгое и доброе, свое всепрощающее лицо. И тогда свет навеки погас в глазах Безымянного.

На следующий день, около полудня, в имение Торнефельдов прискакал шведский офицер с рукой на перевязи и рассказал домочадцам о битве под Полтавой, где свежая армия царя Петра неожиданно пришла на выручку крепости и в жестоком трехчасовом бою наголову разгромила шведское войско. Раненый король бежал, за ним потянулись те, кто остался в живых (почти все они потом сдались Меньшикову у Переволочной на Днепре). Среди множества убитых — цвет и гордость шведской конницы, полковник Христиан фон Торнефельд…

Мария-Агнета оцепенела от горя. Она едва понимала, что происходит вокруг. Боль ее была слишком сильна, чтобы она могла плакать.

Лишь потом, когда она осталась одна в комнате, из груди ее вырвался пронзительный, звериный крик, а из глаз неудержимо хлынули слезы.