Теодорыч растерянно поправил очки и сказал огорченно:

— К сожалению, сейчас все относятся к инопланетянам исключительно негативно. Но когда-нибудь, когда я стану известным, о моей теории обязательно вспомнят, и скажут: «Да, а ведь он был прав!» Вот вы сами подумайте, как иначе объяснить измененный фенотип этой особи?

— Фенотип — это ты про что так выругался? — не понял Тихон. — Про ноги, что ли? Без валенок долго ходил, вот волосы и выросли, что тут непонятного. А кровь синяя от овощей.

— Да нет, тут дело в другом, — покачал головой Леонидыч. — Всем известно, что мутантами становятся от радиации. Вот, видать, этот мужик и стал дикарем от излучения.

— Может, пойдем? — жалобно сказал истопник, но его опять никто не заметил.

— Нет же, здесь дело не в радиации! — возразил ученый. — От радиации мутантами становятся только во втором-третьем поколении, но никак не сразу, к тому же такие мутации не могут носить положительный характер и часто…

— А я тебе говорю, что от радиации! Ты что мне рассказываешь?

Тихон понял, что они скоро поругаются, поэтому перевел разговор на другую тему:

— Мужики, не пойму, а почему этот город забросили-то вообще? Ведь тут столько народу может жить, складов много, здания большие.

Машинист нахмурился:

— А ты подумай, как ты эти все громадины согревать будешь? Дровами, или углем? А? На всех не хватит. Электричество, опять же, откуда брать. Из старых городов по Сибири всего штук десять осталось, и то все горожане живут там как обычно, в избах и бараках. Скоро, говорят, Иркутск забросят, людей будут переселять… Ну, что мы тут разговорились, надо же обратно ехать, а то пассажиры ждут. Надеваем лыжи.

Санки ехали с трудом, Тихон придерживал их сзади, толкаясь одной палкой, а машинист с помощником тянули. Истопник заметно прихрамывал — видимо дикарь сильно укусил его.

— Я где-то читал одну историю, — сказал Леонидыч, — только уж больно мудреную, про вампиров. У них особенность, говорят, они кровь у мужиков пьют. Вот так вот, скажем, укусит вампир человека, попьет у него кровушки, а тот после этого и сам таким же вампиром, значит, становится и тоже кровь пить начинает. Я и подумал — а не может быть с тобой, истопник, то же самое? Дикарем не станешь, а?

— Зачем мне, Леонидыч, дикарем становится-то? — пропищал мужичок в ответ. — Мне и так, истопником неплохо.

Тихону история про вампиров понравилась, и он спросил машинста.

— А если, например, такой вампир медведя укусит? Что тогда будет?

— Что-что. Ничего не будет, — пожал плечами машинист. — Медведь проснется и съест этого твоего вампира со всеми его особенностями.

— Господа… ой, то есть мужики, — дрожащим голосом сказал Теодорыч, шедший сзади. — Вы не могли бы… перестать рассказывать такие истории? И так ведь темно, вокруг ни души, а мне к тому же мерещатся всякие… страшные антропозооморфные силуэты.

— А ты не мог бы разговаривать нормально? — передразнил его Леонидыч. — А не как все ученые, умных слов скажите, а никто вокруг не понял ничего.

Теодорыч помедлил, потом проговорил приглушенным голосом:

— Вы понимаете, я только что видел в окне на третьем этаже страшную морду с лосиными рогами… Не знаю, показалось, наверное… Ой, а вот еще одна! И еще!

— Так это ж мутанты! — крикнул Тихон, быстро снимая с плеча ружье и осматриваясь по сторонам. — У нас на станции таких как они в подвалах держат, мы их отстреливали!

Леонидыч остановил сани на перекрестке, повернулся к Тихону и сказал:

— Про этих твоих мутантов я тебе вот что скажу. Я, конечно, про них наслышан немало, и мужики из депо рассказывали, и пассажиры.