— Но должен же быть хоть-какой то выход? — воскликнул Аполлоныч. — Неужели все так безнадежно?

— Похоже, выход из кризиса у нас один, — с грустью в голосе сказал начальник КГБ, и в зале стало тише. — Раньше брали спирт из Европы, теперь придется просить Азию, у них спирта много… Есть старая ветка газопровода, идущая из Иркутска, ее можно переключить к спиртовым трубам, и тогда…

— Китай? Никогда! — воскликнул Ерофей Ерофеич.

— Надо, Ерофеич, надо, — Хвостов снял круглую фуражку, обнажив лысину. — Мы продадим Сибирь за водку бывшему врагу, но только так мы спасем народ от верной гибели.

3. Проба

— Вот, Васька, пришли, — сказал старый геолог своему молодому напарнику и воткнул лыжные палки. — По карте залежи прямо под нами. Четыре километра, считай, часа полтора бурить.

— Фу, наконец-то, — уставший мужик уронил лямку тяжелых саней на снег. — Нет, Максимыч, а вдруг все же это газоконденсат, а не нефть?

— А шут его знает, может и газоконденсат. Разведчики вечно все напутают. Нам-то какое дело, сейчас пробу возьмем — а там уж пусть в лагере думают, кому отдать — газовикам или нефтяникам. Бери вон лопату с моих саней, сейчас мы разгребём тут маленько и палатку поставим.

Когда палатка была расставлена, геологи развели у ее входа костер и стали варить похлебку из консервов, грея руки о котелок.

— Слыхал, чего вчера курьер в лагере говорил? — спросил старший геолог.

— А?

— Говорят, кризис водошный.

— Да ну! — не поверил Васька. — Водка всю жизнь была в Сибири, чего ей деваться-то.

— Молодой ты, многого не знаешь… Давным-давно водки в Сибири не было. Ну, то есть была, но так — немного совсем. Потом грянули холода, Сибирь независимой стала, спирт из Москвы пошел, по трубам. А теперь не дает Москва спирту, третий день уже как вентиль перекрыли.

— И что теперь?

— А разное говорят. Одни говорят, китайцам за спирт Дальний Восток отдавать будут, другие говорят, что и Китай не поможет — у них тоже с алкоголем проблемы. А кто-то говорит — Китай, не Китай, а водку пить все равно надо, иначе совсем никак. Одним словом, не понятно, что станет с народом сибирским.

Молодому геологу взгрустнулось. Он надел варежки, стряхнул сосульки с бороды, и спросил:

— А сколько водки еще осталось?

— У нас или вообще? — не понял Максимыч. — У нас — два литра с полтиной. А вообще по стране — вроде как на дней семь. Курьер сказал, что в столице поговаривают про тайные склады КГБ, говорят, если тяжело будет, народ взбунтуется и штурмом на них пойдет… Ну да ладно, сейчас перекусим, костер потушим и бур поставим.

Компактный бур с насосной станцией были тяжелыми и еле помещались на двух санях. Когда мотор заработал, и на мужиков полетела глина с грязью, Максимыч запел зычным голосом, желая приободриться:

Ой, мороз, мороз,

Не морозь меня,

Не морозь меня, моего коня.

Не морозь меня, моего коня,

Моего коня белогривого…

Васька, хоть и молодой, стал подпевать:

…Моего коня белогривого,

У меня жена, ох, ревнивая!

У меня жена, ох, красавица,

Ждет меня домой, ждет — печалится.

Я вернусь домой на закате дня.

Обниму жену, напою коня!

— А что такое жена, Максимыч? — спросил молодой геолог старого, когда они допели песню.

— Это, Васька, женщина такая специальная. Раньше, говорят, у каждого мужика по жене было, а теперь уж лет пятьдесят нет ни у кого жены. Да и вообще нету женщин в Сибири, в телевизере только, зато водка есть… Была то есть… Смотри-ка, полилось что-то! Выключай машину.