— Это я! — послышался голос Ипполитыча. — Выключай свою систему.

Ученый впустил диссидента, тот отряхнул тулуп от снега и спросил:

— Ты где пропадал эти два дня?

— Меня перевели в секретный отдел! — признался Иероним.

— Хм, интересно! — воскликнул Георгий и сел на стул. — У тебя появился доступ к государственной тайне?

— Ну, я бы не сказал… — замялся Дермидонтыч. — Я просто… Испытатель. Меня вызвал директор и заставил подписать бумагу, в присутствии двух майоров.

Ученый ожидал выслушать недовольство друга, ведь его сосед был противником существующего строя, но Ипполитыч кивнул.

— Нет, я тебя не стану осуждать. Такое могло случиться с каждым, а подписав, ты хотя бы ненадолго сохранил жизнь и свободу. Доставай алкоголь, сейчас мы это отметим.

Сибиряки выпили. У Иеронима сначала было ощущение, что друг что-то не договаривает, но после второй рюмки все подозрения улетучились.

— Я принял решение, Дермидонтыч. На неделе иду в горсовет, и буду просить, чтобы сына мне привезли, — признался Георгий. — Пора, мне уже почти пятьдесят лет, и мне нужно передать мой опыт борьбы за права, опыт инакомыслия молодому поколению.

Иероним обрадовался за друга. Все-таки, не каждый на такое решиться, отцом-воспитателем быть очень непросто.

— Я рад за тебя! — воскликнул Иероним, осушая рюмку.

— Да, и ещё — можешь поздравить меня, я закончил свой трактат, — с этими словами Георгий достал из-за пазухи толстую папку для бумаг. — Я готов отдать тебе его, но только на одну ночь. Мне хочется, чтобы ты проникся духом свободы, понимаешь меня? Завтра утром я повезу его на вокзал, там меня ждет товарищ, он в Сибирске проездом, с трактатом он отправится в Иркутск, в типографию.

— Спасибо тебе, Ипполитыч! — воскликнул Иероним. — Я с радостью прочитаю твой труд, только… я не уверен, что успею, потому что завтра меня опять забирают в отдел…

— Что за отдел? — поинтересовался Георгий.

— Он… секретный, этот отдел, — сказал Иероним. — Я… я не могу тебе рассказать, иначе меня расстреляют.

— Что значит — не можешь сказать? — нахмурился Ипполитыч. — Ты не только можешь, ты просто обязан мне сказать об этом! Наверняка ты стал участником бесчеловечных экспериментов, разработок нового, ужасного по своей мощи оружия, так?

— Ну, не совсем, я просто…

— Так вот! — перебил ученого диссидент. — Ты же с нами, со свободными сибиряками? Мы должны рассказать народу о всех фактах произвола военной диктатуры и разгула научной мысли, не стоит этого бояться! Говори, что там с тобой делали?

Иероним не знал, что ответить. С одной стороны, Георгий был другом, ему можно было доверять, и во многом их политические взгляды совпадали. Но с другой стороны — те подписанные бумажки и слова Соломоныча о том, что за ним будут следить… К тому же, он помнил свое состояние после приема анти-водки, гордился тем, что был испытателем и имел, хоть и недолго, сверх-возможности, и был благодарен секретному отделу и государству за оказанное доверие. Поэтому, поразмыслив, он решил сказать полу-правду.

— На мне испытывали новые препараты, расширяющие возможности человека.

— Наркотики? — спросил Ипполитыч.

— В смысле?

— Говорят, раньше были такие вещества — наркотики, вроде водки, только в таблетках или в шприцах. Кто-то говорил, что они расширяют сознание, кто-то наоборот, утверждал, что они делают из человека животное. Что-то такое, да?

— Нет, не такое… там совсем другие вещества, я… я не помню название… Но ты знаешь, когда мне их дали… Я мог слышать чужие мысли, мог видеть через стены, и… ты не поверишь, я доказал теорему Ферма! Оказывается, у нее такое простое доказательство! Но я еще никому не показывал…

Георгий выслушал его, кивая, потом допил рюмку, стукнул кулаком по столу и заявил:

— Ты обманываешь меня, Иероним! Не поверю, что кто-то доказал теорему Ферма, ее даже сам Ферма наверняка не доказал.