С тех пор Джемма ждала, когда он напишет или позвонит, и проверяла телефон по три раза за час.

— Можешь не пытаться, тут в кино не ловит, — встрял Коннор.

— Тут установили глушилки. Думаю, старики жаловались на постоянные звонки во время фильмов. Ханна Лоччи мне сказала, они больше не хотят с подругами ходить в кино из-за этого. Теперь нельзя сидеть в Твиттере во время сеанса, и они объявили бойкот.

Джемма усмехнулась. Ей от этого не становилось легче, но бойкотировать кино из-за отсутствия интернета, по ее мнению, уже перебор. Она знала парочку персонажей, которые готовы были бы оцифровать себя и виртуализироваться полностью, если бы это позволило им всегда быть онлайн. И жить вечно в виде программы. Пока какой-нибудь вредный вирус не нажмет кнопку «Удалить»… Пара секунд, и все будет сжато, стерто и окончательно удалено с жесткого диска.

Свет стал приглушенным, и на экране начались рекламные ролики. Джемма убрала телефон. Наконец стало совсем темно, и фильм начался.

На вступительных нотах кто-то сел в соседнее кресло. Зал был на три четверти пуст, и надо ему было сесть прямо рядом с ней!

Человек положил руку ей на бедро, и Джемма напряглась от удивления и испуга, неспособная закричать.

Мужчина наклонился и прошептал ей на ухо:

— По крайней мере, сюда твоя начальница не придет нам мешать.

Она сразу узнала этот голос и похолодела.

Дерек Кокс.

* * *

По экрану уже бежал в список актёров, и грохотали барабаны финального саундтрека. Чад почти не слышал музыку. Он заметил, что почти перестал следить за действием фильма. Остальные, судя по всему, были в таком же состоянии. Никакого энтузиазма, никаких комментариев. В эти два часа, проведённые в темноте, крики героини, которую преследовали кошмары, разбудили в них собственные страхи. С тех пор как Чад и Оуэн рассказали, что они оба видели в саду пугало, Кори и Коннор стали начали относиться к происходящему серьёзно.

Когда зажегся свет, Чад повернул голову, привлечённый внезапным движением. С их ряда выходил мужчина со стороны Джеммы. Он узнал того здорового парня с грубыми чертами лица, который так напугал девушку во время их первой прогулки в городе. Он открыл было рот, чтобы спросить, помирились ли они наконец, когда заметил ее красные глаза и побледневшее, как у привидения, лицо. Тогда он вспомнил, как настойчиво она запрещала им приближаться к этому парню, как будто это был дьявол во плоти. И он понял, что парень приходил вовсе не извиниться. Случилось что-то страшное. Он чувствовал это. Но с высоты своих тринадцати лет он не мог оценить, насколько страшное, не знал, по какой шкале мерить: обычная школьная вражда или что-то посерьёзнее? Просто ссора, когда не разговаривают несколько часов, или дело настолько плохо, что нужно вмешаться взрослым?

Коннор потянул его за рукав.

— Я весь фильм об этом думал, — сказал он, — Нам надо поговорить.

По выражению лица старшего из их банды Чад понял, что на этот раз речь не шла о простой болтовне. Вот было серьезно.

Коннор велел тихо сообщить это остальным, не привлекая внимания Джеммы, и Чад с детской беззаботностью выбросил из головы возможные несчастья девушки. Когда они были уже на улице, ребята под предлогом того, что хотят зайти в магазин комиксов, отпросились, чтобы собраться на набережной. У Джеммы был отсутствующий вид, и она машинально кивнула, так что мальчики приняли это за согласие. Они прошли по Атлантик-драйв и остановились перед витриной, оклеенной цветными плакатами, перед которыми были выставлены коробки с лимитированными изданиями и раритетными выпусками.