Они продолжали грести, чувствуя себя несчастнейшими на планете существами посреди безбрежного океана, окруженные голодными акулами. Луна не светила, и они сбились с курса и даже потеряли из виду тусклые огни жалких хижин на далеком берегу.

Под конец они и вовсе утратили надежду отыскать в непроглядном тумане корабль или берег, тем временем акулы, что до сих пор опасливо следовали за кормой, теперь начали понемногу окружать лодку, подбираясь все ближе, готовые в любую минуту прокусить хрупкий борт.

Так прошло много времени.

И вдруг неподалеку чей-то голос затянул песню.

Голос был просто ужасен; кто-то столь же бездарно подыгрывал ему на каком-то струнном инструменте, но старая знакомая мелодия, раздававшаяся над морской гладью, показалась им совершеннее, чем целый хор ангелов. Никогда прежде не слышали они ничего прекраснее и чудеснее, чем этот гундосый и фальшивый голос, доносившийся с запада:

О Тринидад, неважно, куда занесет меня ветер,

Неважно, куда я прибуду

И что меня там ожидает,

Какие там ждут меня беды.

Мне важно одно лишь море

До самого горизонта.

И вкус соленого пота.

Еще мне на свете важно твое прекрасное имя...

О Тринидад, предо мною расстилается синее море,

И то же синее море смыкается за кормою...

— Эй, там, на корабле! — крикнули они в один голос.

Музыка смолкла, и их окликнул тот же гнусавый голос:

— Есть кто живой?

— Сьенфуэгос и Бонифасио Кабрера! Только боюсь, это ненадолго.

— Какого дьявола вы хотите этим сказать?

— Мы нахлебались воды и вот-вот потонем, а вокруг чертова прорва акул. Зажгите фонарь!

— Сию минуту! — ответили с корабля. — Капитан! Эй, капитан! Тут люди в опасности.

Спустя пять минут они уже были на борту. После горячих объятий и приветствий они попросили сухую одежду и бросились смывать невыносимый запах пота и пережитого страха.

Потом они жадно пили крепкую и горькую настойку, приготовленную, очевидно, Сораидой из каких -то диких трав, и рассказывали дону Луису де Торресу, капитану Моисею Соленмоу и всей команде о событиях на Эспаньоле, и готовясь слушать их собственные рассказы.

— Да нечего особо рассказывать, — сказал дон Луис. — Мы всего лишь спрятали корабль и ждали, как повернутся события. Жизнь на Ямайке, конечно, спокойна, но беда в том, что слишком многого нам там не хватает — например, одежды. Как видишь, мы совсем обносились и скоро останемся в чем мать родила, как те самые дикари.

От их одежды и в самом деле остались одни лохмотья, и теперь они мало чем напоминали прежнюю гордую команду доньи Марианы Монтенегро полуторагодичной давности. Но несмотря на это, дисциплина на корабле по-прежнему была железной — благодаря твердой руке капитана Моисея Соленого, который крепко держал поводья и не давал команде расслабиться.

— Если не ошибаюсь, Сораида привезла вам одежду, — заметил Бонифасио.

— Только самое необходимое, — ответил капитан. — В такое времечко в городе мало что можно найти.

— Теперь уже можно, — ответил Сьенфуэгос. — Корабли Овандо прибыли нагруженными под завязку, и теперь в городе есть все, чего душа пожелает. Вот только цены и впрямь грабительские. Обычный хубон стоит вчетверо дороже, чем в Севилье, а приличная шпага — аж в десять раз.

— Цена не имеет значения, — спокойно ответил дон Луис де Торрес. — В реках Ямайки достаточно золота, и туземцы нисколько не возражают против того, чтобы мы его добывали... — в доказательство он открыл тяжелый сундук и извлек из него несколько туго набитых мешочков из пальмового волокна. — Так что у нас достаточно золота, чтобы сделать жизнь вполне комфортной.