— Согласен, — ответил Сьенфуэгос. — Не сомневаюсь, что вы правы, но я также уверен в том, что у нас достаточно времени, поскольку Харагуа отделяют от Санто-Доминго тридцать лиг высоких гор и непроходимой сельвы, а также болота, в которых запросто тонут пушки и всадники вместе с конями. А кроме того, несмотря на то, что мы располагаем лучшим оружием, испанские солдаты значительно уступают туземным воинам в боевом искусстве.

— Ну хорошо, — сдался Луис де Торрес. — Я готов признать, что никто лучше вас, прожившего в сельве столько лет, не сможет присмотреть за доньей Марианой. — После этих слов он вновь повернулся к команде. — Итак, кто за то, чтобы вернуться в Испанию, прошу поднять руки.

Большинство охотно повиновалось, хотя боцман, здоровенный угрюмый верзила, который всегда старался держаться особняком, предупредил:

— Только сюда я уже не вернусь, — заявил он. — Я слишком устал и хочу провести остаток жизни со своими внуками.

— Каждый решает сам, возвращаться ему или нет, — заявил Луис де Торрес. — Получите свою долю золота, и ступайте с миром. Только предупредите заранее, как это сделал боцман, кто из вас намерен вернуться сюда, а кто — нет.

— А я, если не возражаете, предпочел бы остаться здесь, в Санто-Доминго, — вдруг заявил коротышка, которого все называли Сычиком — видимо, за привычку возникать неизвестно откуда и столь же неожиданно исчезать, как эта малютка-сова. — Если Инквизиция оставила нас в покое, то не вижу причин, почему я должен скрываться.

— А вот на это даже на надейся! Уж я-то знаю тебя, как облупленного и ни минуты не сомневаюсь, что ты тут же побежишь доносить губернатору, где скрывается донья Мариана! — разразился гневной тирадой капитан Соленый, внезапно забыв о привычке произносить не более полудюжины слов. — Ты — единственный из всей команды, кому я не позволю вернуться, и тебе очень повезет, если на полпути в Испанию я не прикажу вышвырнуть тебя за борт, чтобы ты потом не вздумал донести и на нас тоже.

— Но, капитан! — возмутился тот.

— Никаких капитанов! Пошел отсюда, если не хочешь, чтобы в эту ночь в заливе передохли все акулы, отравившись тобой!

Сычик, казалось, понял, что дело и впрямь серьезное, и большинство присутствующих его никак не поддержат, а потому предпочел поскорее исчезнуть в кубрике, скользнув по палубе, словно крыса.

— Не спускай с него глаз! — велел боцман одному из матросов. — Капитан прав: с него станется украсть шлюпку и смыться, чтобы сдать нас всех. Думаю, если душе Иуды суждено было перевоплотиться, то он, вне всяких сомнений, вселился в тело этого сукина сына.

Остаток ночи они провели, обсуждая предстоящее плавание, что они будут делать в Испании, и под конец договорились, что встретятся в одном славном местечке к северу от Харагуа. Примерно за час до рассвета капитан приказал спустить на воду добротную крепкую шлюпку, чтобы гости могли добраться до берега, не опасаясь акул, а остальные члены команды тем временем принялись готовить корабль к долгому плаванию.

— Итак, держим курс на Боринкен, оттуда — на северо-восток и, наконец, на Виго, — подвел итоги верный Моисей Соленый. — И к августу прибудем в Харагуа, а если нет — значит, нас уже нет в живых.

13  

Как только у губернатора в эту горячую пору среди неотложных дел выдалась свободная минутка, он пригласил на ужин старинного приятеля, брата Бернардино де Сигуэнсу, с которым познакомился еще в Саламанке. Он, конечно, понимал, что присутствие грязного и смердящего монаха безнадежно отравит вечер, но в то же время знал, что брат Бернардино — один из немногих на острове людей, в чьих суждениях и безупречной честности он может быть непоколебимо уверен.