— Здесь же дамы… — и посмотрел почему-то не на Еву, а на трупы, лежащие с ним по соседству.

— Здесь одни врачи, — строго возразил Евгений Ильич и завершил начатое дело: — Я привык, чтобы усопший лежал передо мной в том же виде, в каком он приходит на этот свет, то есть нагишом! Какие могут быть стеснения, я вас умоляю!

Евгений Ильич накренился в сторону, и из-под него выпала рука от трупа. Ева с ужасом смотрела на сию находку, на минуту ей даже почудилось, что это отлетают запчасти от ее бывшего преподавателя.

«Говорят люди, что пьянство до добра не доведет», — мелькнула шальная мысль у нее в голове.

— Извините, это… это не мое… — смутился патологоанатом, задвигая странную находку голой ногой в ботинке под стол с трупом, о который он и облокачивался.

— Да чего уж… — выдохнула Ева, стараясь не смотреть в испуганные глаза мужчины, который словно спрашивал ее: «Куда ты меня притащила?»

Евгений Ильич склонился над телом мужчины и начал внимательно осматривать его сантиметр за сантиметром, покачивая головой и цокая языком.

— Он не наркоман, следов от инъекций я нигде не вижу…

— Я же вам это и говорил! Вы что, не верите мне на слово? — возмутился пострадавший.

— Мы видим тебя в первый раз, почему мы должны тебе верить? — здраво рассудил хирург.

— И надеюсь, что в последний… — сквозь зубы добавила Ева.

— Ты ведь скрываешь от нас интересные факты своей биографии, сынок? А еще требуешь, чтобы мы тебе верили, — сказал Евгений. — Откуда у тебя вот это? — показал Евгений Ильич на рваную кровоточащую рану на его левом боку.

— Попал в аварию, вы же знаете…

— Ты кого хочешь обмануть? Я год проработал ведущим хирургом в военном госпитале, пока не спил… не захотел поменять место работы! Это — огнестрельное ранение, и пуля, похоже, застряла между ребер! От этого ты и потерял сознание, перед тем как врезаться в машину нашей глубокоуважаемой Евы, от боли и кровопотери!

— Евгений Ильич, я, честное слово, не стреляю в людей, если они въезжают в зад моей машины, у меня и оружия-то нет, — оправдывалась Ева, неся к столу от раковины эмалированный тазик с водой и ставя рядом с мужчиной.

— Может, все-таки сообщим в органы? — прищурил глаза Евгений.

— Нет, пожалуйста… не надо… — прошептал мужчина.

— Вы оставите безнаказанными людей, которые подстрелили вас словно куропатку? — удивился бывший хирург.

— Я думаю, что он сам хочет их наказать, — усмехнулась Ева, косясь на его накачанное тело, золотую цепь и золотые, дорогущие часы.

— У вас было трудное детство? — спросил мужчина, открывая темные глаза и в упор глядя на Еву. При этом у него с лица не сходило какое-то презрительно-пренебрежительное выражение, словно он вынужден общаться с раздавленным тараканом.

«Терпеть не могу такой контингент людей, и хорошо, что по жизни я с ними не сталкиваюсь и не общаюсь, — мелькнула мысль у Евы. — Вот только по иронии судьбы его «Мерседес» столкнулся с моими «Жигулями», и это — факт, который не опровергнешь».

— У меня было не только трудное детство, но и трудная юность и трудная зрелость, — спокойно ответила Ева и принялась методично обмывать его лицо и тело от разводов крови, — и, по всей видимости, вся моя жизнь завершится не менее трудной старостью.