Но и этой папке «Для служебного пользования» нашлось вполне достойное место, когда, собранные вместе, документы легли на широкий письменный стол академика Дмитрия Окуневича, с первых колышков строительства объектов, возглавлявшего родное предприятие еще и в качестве его первого и единственного директора.

Да и не только своей бюрократической несуразностью недалёкого прошлого привлекла эта папка-гроссбух внимание хозяина «хором».

Метнувшись первым взором по вызывающе грозному «коленкоровому чуду», он теперь с не меньшим неудовольствием наблюдал и за её самоуверенным подателем.

Тот же, как всегда, чувствовал себя и сейчас перед начальством вполне уверенно, полагая, что именно так дозволяется «по рангу» начальнику заводской службы безопасности.

— Ни сколько не теряюсь, как другие, но и чувствую себя в своей «тарелке» в присутствии «Самого», — любит говорить в кругу близких друзей, Виталий Павлович. — Да и зачем раболепствовать, коли моих заслуг хватило бы на десяток любых сотрудников особого назначения!

И всё же, по правде сказать, сегодня эта излишняя откровенная самостоятельность Виталия Бокарева, словно написанная несмываемой краской на его упитанном лице, раздражала директора в академическом статусе гораздо меньше обычного.

Потому, что Дмитрию Окуневичу самому не терпелось поскорее заглянуть в принесённые документы и лично убедиться, как он успел заявить ещё лишь входившему в кабинет собеседнику:

— В полной ли готовности оказался наш Химический завод с его немалой сетью инфраструктуры к чуть ли не инспекторской проверке «цэрэушников», выступающих здесь в ранге делегации инспекторов особой миссии блока НАТО?

Более того, Дмитрий Сергеевич готов был простить Бокареву любое циничное бахвальство, поскольку Виталий Павлович это вполне заслужил своей работой:

— Не подвёл!

И в действительности, самые радужные предположения и ожидания директора оказались совсем не напрасными, так как подтвердились целиком и полностью.

— Всё у нас «на мази»! — словно говорила сама за себя показная деловитость невысокого крепыша, обладающего, в меру раздавшейся к пятидесяти годам, плотной фигурой колхозного бригадира.

Разве что, только модное и даже стильное одеяние делало господина Бокарева настоящим, с иголочки, горожанином, вхожим, к тому же, в самые высокие здешние инстанции.

В числе прочих атрибутов, бригадирский облик ветерана тайной войны несколько скрашивал тёмный деловой костюм в светлую полоску, делавший похожим своего обладателя уже не на производителя зерна и молока, а на самого настоящего чикагского гангстера из низкопробных голливудских боевиков.

Сам он это прекрасно понимал, а потому умело пользовался любовью соотечественников к героям Голливуда.

Вот и сейчас, вальяжно, как привыкли показывать на широком экране отрицательных персонажей, он занял своё место в интерьере директорского кабинета.

Уселся в глубокое кожаное кресло, одно из нескольких, установленных перед широчайшим письменным столом «хозяина» и, разве что ноги не вытянул на полированную столешницу.

Только и дело своё визитёр знал.

Не теряя больше времени на процесс своего, чуть ли не театрализованного явления перед очами руководством, он немедленно начал священнодействовать над тем, с чем пришёл на доклад.

Потянувшись со своего места, Виталий Павлович с достоинством и гордостью за проделанную титаническую работу раскрыл перед академиком Дмитрием Окуневичем своё сокровище.

Как оказалось, ценностью не уступало его содержимое любому кладу.