— Почему? — прошептала Лена одними губами, глядя на молодую художницу. — Зачем?

— Потому что наши творения — это наши дети, — безмятежно улыбаясь, произнесла Ирина. — Наши создания. Мы в ответе за них. Мы в ответе за тех, кого создали. Я знаю, вы хотели убедиться, что это именно моя душа — в этой бедной девочке, а потом вы уничтожили бы ее или меня заставили бы уничтожить… Я снова стала бы целой. И тогда мне пришлось бы делать выбор… — она бросила взгляд, полный тоски, на мать. — Понимаете? Между жизнью и смертью. Между мамой и… Мишей. А я всего только хотела, чтобы время остановилось.

Лена вздрогнула. Дежа вю… и в то же время все совсем по-другому! Неужели живым тоже приходится выбирать?.. Она никогда раньше не верила в это. Всегда есть какой-то другой путь. Пока ты жив — можно сделать все, что угодно.

Но времени никогда не хватает.

— А… если бы все-таки пришлось? — неожиданно для самой себя, с каким-то болезненным любопытством спросила она. — Кого бы ты выбрала?..

— Мишу… Прости, мама.

Ангелина Игнатьевна сидела как изваяние, и только глаза на бледном лице перебегали с дочери на гостей и обратно.

— Доченька… — выдавила она. — Ты сошла с ума?.. У тебя кто-то есть? Зачем ты принесла домой труп?

Это было странно, но Ангелина Ивановна, так же, как и Лена прежде, подумала, что голова живая. Только ее иллюзия продлилась дольше.

— Кто такой Миша? — жестко спросил Станислав Ольгердтович.

— Мой архангел… — Ирина улыбнулась. — Он сказал как-то, что он Хозяин Ада пятого уровня. Правда, смешно? Он хотел найти вас, чтобы вы объединили мою душу. Но я ни за что не сожгу эту голову. Знаете, как пластмасса воняет?

«А она ведь не сумасшедшая… Говорит вполне спокойно, логично… Просто это какая-то своя, запредельная логика… Такая, где любовь к матери ставится на одну доску с любовью к своему созданию, и все это сравнивается с неприятным запахом горелого пластика…»

Станислав Ольгердтович и Вик вдруг выпрямились, подобрались… Потом они синхронно вскочили (Станислав Ольгердтович при этом опрокинул столик, статуэтки с него полетели на пол, покатились по ковру, мать Ангелина Игнатьевна завизжала) и кинулись к окну. Лена не успела отреагировать. Более легкий Вик опережал.

— Он, собака! — закричал парень, выламывая плечом стекло.

Осколки зазвенели, Вик вывалился наружу. Станислав Ольгердтович громко ругнулся и вскочил ногами на подоконник. Нашел еще какую-то долю секунды, чтобы обернуться к Лене (лицо перекосило совершенно невероятно) и крикнуть:

— Лена, на улицу! Быстро на улицу! И попробуйте нам помочь!

Тут же он спрыгнул вниз, в пустоту девяти этажей.

— А? — спросила Ирина.

Лена поджала губу и быстро, не раздумывая, двинула Ирине кулаком в челюсть. Последний раз она делала что-то подобное в пятом классе средней школы, но навык вернулся сам собой. Есть, очевидно, вещи, которые не забываются. Ирину отбросило на спинку кресла, голову она из рук выпустила. Ангелина Игнатьевна завопила еще сильнее.

Лена подхватила голову и выбежала в прихожую, а оттуда в коридор, не тратя времени даже на то, чтобы обуться. Шнурки на кроссовках завязывать слишком долго. И все равно если она не захочет, никто ее не увидит, так что бояться косых взглядов нечего.

Вниз она слетела даже не на лифте, а попросту перепрыгивая через пролет. Она не посмотрела, что твориться внизу, у фундамента здания, и поэтому теперь даже не могла предположить…

Дом стоял на самой кромке высокого берега Иртыша.