Я знаю, что сделала Лена. Она предоставила городу спастись самому, потому что только сам ты можешь спасти себя, а бой — дело живых, а не дело мертвых. И все-таки она продолжала держать его за руки, потому что никого нельзя оставлять в одиночестве. Между одиночеством и свободой знак равенства не ставится.

14.

Лена проснулась в своей комнате — для разнообразия, видимо. Почему все эти приключения слишком часто заканчиваются для нее именно этим?.. Утраченным сознанием, и кто-то доносит ее куда-то?.. Неужели она не может хоть разок собраться и дойти самой? У нее так выработается дурная привычка. Даже более того… это может стать нехорошей и опасной тенденцией.

Лена встала. На тумбочке возле кровати лежала пачка пухлых папок, еще несколько, потоньше, — не то не поместились, не то упали — валялись рядом на полу. Из них высовывались листы бумаги, как новые, так и пожелтевшие. Что это такое, черт побери?!

Лена вытащила один лист. Ну-ка, ну-ка…

На пожелтевшем, хрупком листочке был набросок не очень красивой, но ласково улыбающейся немолодой женщины. Внизу инициалы — В. Г.?., и дата… вот дату она не разобрала, ибо цифры походили на закорючки. Лена моментально догадалась, кто это — жена Стаса, вот кто. Та самая, что пережила его.

Хорошо, что Лена одета — не надо тратить время.

Лена выскочила в коридор, с трудом сдерживая желание завопить. Вряд ли это кто-то оценит. И вряд ли это кто-то услышит.

Она помнила, что комната пожилого симаргла следующая по коридору, толкнула дверь… да. Комната. Но абсолютно пустая. Обстановка не отличается от той, что в Лениной, и картины со стен исчезли. Что произошло? «Он ушел в пустыню?! О нет! А как же Вик?!»

Комната Вика — следующая по коридору. И там тоже пусто, ни одной книги. Голые стены. О господи! Как такое могло случиться?!

Подавленная непониманием, не успевшим еще перерасти в ужас, Лена стояла на пороге чужой комнаты, когда услышала за спиной легкий скрип половиц. Она резко обернулась, но вопль: «Вик, мерзавец ты эдакий!» замер у нее на языке.

Чуть виновато улыбаясь, в полутьме коридора стоял Сергей Петрович. Только одетый не в серый костюм, как она привыкла его видеть, а в джинсы и футболку, которые сразу скинули ему лет десять возраста. Пожалуй, сейчас, на Земле, его называли бы не мужчиной, а «парнем».

И еще… он был плотным.

Лена слышала его дыхание — почему-то звук дыхания в этом случае показался ей удивительно громким. И исчезло то странное чувство, которое владело Леной в его присутствии.

— Что с тобой?.. — ахнула она. — Тебя освободили?! Но ведь тебе было еще тридцать лет…

— Я сам не знаю, почему, — он пожал плечами. — Ты знаешь, как возникают такие наказания?..

— Их назначает Софья?..

— Зайдем?.. — не ответив, он жестом предложил ей войти в комнату Вика.

Лена зашла — а что было делать? Не стоять же в коридоре.

Лена села на кровать, Сергей Петрович — опустился в продавленное кресло, столь памятное ей. Странно, книги исчезли, а кресло осталось… она думала, что оно тоже было старым приобретением Вика.

— Нет, Софья не назначает, — вздохнул он, продолжая прерванный разговор. — Если бы это делала она… Софья гораздо более мягкий и сострадательный человек, чем тебе может показаться, — по губам его скользнула легкая, почти нежная улыбка. — В частности, она изо всех сил не позволяла себе догадаться о художествах твоих друзей.

— Не позволяла догадаться?..

— Некоторые начальники вырабатывают в себе очень хорошее свойство полностью управлять своим разумом.