Однако в этот раз привычной тяжести новости не вызвали. Она смотрела их с каким-то странным легким и свободным чувством, сперва не поняла даже с каким. А потом догадалась.

Все это не имело к ней ровным счетом никакого отношения.

Да, это могло показаться странным, могло показаться даже бесчеловечным… но она поняла, что совершенно свободна от мира! Это было ново, и это следовало осмыслить.

Лена заварила себе чай, нашла в хлебнице печенье (печенье было свежим, хотя в холодильнике обнаружился чуть ли не прошлогодний майонез, пошедший пятнами плесени несмотря на адский холод шведской модели — жизнь живуча!) и вот так, под чай и печенье досмотрела новости до конца. Она даже улыбалась. Журналисты казались ей смешными лицемерами, ведущие — плохими актерами, не знающими роли, появляющиеся в кадре обыватели — далекими образами из неведомых стран, не имеющими ничего общего ни с реальными людьми, ни даже с их собственными именами, такими, в синих рамочках внизу.

«Я никогда не читала особенно много классиков, но я слышала, что все мечтали об этом. А пришло это только ко мне, и как раз тогда, когда мне меньше всего это нужно».

Потом Лена выключила телевизор. Чувство абсолютной свободы, как давеча, у реки, накатило на нее — но оно было не только невыразимо грустным, оно было еще и надежным, как скала. Она знала — что бы ни случилось теперь, все так или иначе завершится. «Бедные люди, — думала она, глядя из окна на улицу. — Они живут еще и не знают, что это такое… И как знать, может быть, для них все окажется гораздо хуже чем для меня. А со мной уже самое худшее произошло, и бояться мне больше нечего. Я хотела жить, но не получилось».

Так, с чашкой в руке, она замерла у окна.

Вик вернулся довольно скоро, и сорока минут не прошло с тех пор, как за ним захлопнулась дверь.

— Стас там продолжает искать! — бодро заявил он, скидывая кроссовки и проходя в кухню. — А я вот решил тебе компанию составить.

— Что именно он ищет? — спросила Лена без особой охоты. Она чувствовала, что должна спросить: ведь ей тоже рано или поздно заниматься чем-то подобным.

— А, ну, что-то вроде Интернета, только ножками надо, ножками… — Вик махнул рукой. — Понимаешь, этот город — он как мусоросборник, столько информации в себе хранит. Каждая улица имеет память. Стас ищет подходящую клинику и подходящего человека. Заранее сделать это было нельзя, потому что надо, чтобы врач этот среагировал именно на тебя. Ну ничего, Стас — сенс, так что у него это получится лучше, чем у меня. Конечно, когда мы тебя поднатаскаем, тебе вообще равных не будет.

— Сенс? — непонимающе повторила Лена.

— Что, фантастику никогда не читала? — Вик вскинул ровные черные брови. — В смысле, экстрасенс. Не бойся, твои мысли он вряд ли прочитать сумеет, он вообще в невербальном общении не силен… да и нет таких, кто был бы силен, это все сказочки. Но вот если умеючи подойти… А мне чайку не сделаешь?

— Сделаю. Тебе крепкий, нет?

— Крепкий, с сахаром, но без молока.

— Я тоже с молоком не люблю.

— Мы сработаемся, — Вик с довольным видом принял у нее из рук чашечку. — Стас тоже не любит с молоком. А вот Артем любил, и у нас часто возникали конфликты на этой почве.

— А кто такой Артем?

— Твой предшественник. Он погиб четыре месяца назад.

Лена замерла. Во-первых, ее поразил легкий тон Вика, во-вторых… разумеется, само содержание его слов.

Вик понял ее замешательство и так же легкомысленно продолжил:

— Да не, не бойся, это не значит, что у нас тут буквально прифронтовая полоса или что-то вроде.