— Лена! Осторожно!

Лена открыла глаза и изумленно уставилась на то, что неслось к ней прямо по воздуху. Прозрачный столб дрожащего воздуха, хаотический, извивающийся, похожий на тело китайского дракона с оскаленной мордой… Внутри столба все менялось, плыло, видимые предметы становились непохожими друг на друга, превращались в представления о самих себе, в углы математических формул.

— Ложись! — крикнул Вик, но Лена лечь не успела. Дракон пронесся сквозь нее.

Черт, как же было больно!

Кажется, Лену вышибло куда-то, сродни той черноте, где она пребывала вчера.

4.

А далеко от них одна девушка по имени Ольга играла на пианино. Тонкие, дрожащие, как слезы звуки отрывались от ее пальцев и падали в пустоту. Ольга была одна, если не считать города, что шумел за ее окном, и курицы, что жарилась в духовке. Ольга прекрасно готовила.

Плакало пианино, улыбаясь, и полированные клавиши отражали то, что никак не могли видеть. На полированных клавишах прозрачный дракон врезался в тело девушки, прошел его насквозь и взорвался, растаял в воздухе тучей стеклянных брызг. А девушка осела на темную поверхность крыши…

— Какой же он дурак, — сказала Ольга, прекращая играть. Музыка однако, осталась в комнате. Она уходить не собиралась. Некоторая музыка бывает куда упрямее людей, особенно та, которая рождена на стыке чувств.

Чувства Ольги не взялся бы описать и самый беспринципный психолог за самый высокий гонорар. Одно точно — любви среди них не было. Любовь — это далеко еще не все. Пожалуй, правильнее будет назвать то, что она ощущала, сопереживанием, но сопереживанием, окрашенным нешуточной болью, потому что Ольга лучше всего понимала, как тяжело дается то, о чем так легко писать и говорить.

Она встала и подошла к окну. Город стонал. Город изнывал. Где-то в этом городе жил юноша, похожий на скрипку, который не знал, что делать со своей жизнью. И Ольга ничем не могла ему помочь, потому что когда она предложила ему помощь, он ушел. А та, кто действительно была способна что-то предпринять — она умерла позавчерашним вечером. И теперь как бы она ни старалась, что бы она ни делала — настоящего толку в этом все равно не будет, потому что мир принадлежит живым, как это ни грустно.

«Но может быть… может быть, все-таки что-то можно постараться?»

Ольга прижалась лбом к стеклу, внезапно почувствовав утомление. Ей было все равно, что потом с окна придется оттирать сальные пятна. У людей бывают проблемы и посерьезнее. Она чувствовала, что Лена должна скоро встретиться с Сергеем Морозовым. И… у Ольги совсем не было надежды. Была уверенность: что-то непременно изменится.

Она открыла форточку.

Мелодия наконец покинула комнату, взвившись к серым небесам. Мелодия называлась «Судьба».

А потом Лена увидела саму себя.

Эта «она» выглядела, честно говоря, не очень привлекательно. Ее бледное лицо покрывали синюшные пятна, глаза были закрыты, руки сложены на груди…Пышное белое платье, все в кружевах — вот уж совсем не в Ленином вкусе! — еще больше подчеркивало болезненную худобу рук и нездоровый, тусклый цвет рыжевато-каштановых прядей, разложенных по плечам.

До Лены не сразу дошло, что она смотрит на собственный распахнутый гроб.

Впрочем, сейчас это ее не волновало.

Захотелось бежать прочь, как можно дальше.