До Лены не сразу дошло, что она смотрит на собственный распахнутый гроб.

Впрочем, сейчас это ее не волновало.

Захотелось бежать прочь, как можно дальше. Ее обуял безотчетный, беспросветный ужас — представилось, что она и в самом деле могла бы лежать там, в белом… Вспомнился самый старый, самый давний кошмар ее — что если, когда тело умирает, мозг еще сколько-то времени живет, и все воспринимает… Или даже еще хуже: не воспринимает, а находится в некоей черной пустоте, но в полном сознании, и до него доходит, что вот, пришла смерть, а ты не можешь ничего сделать, даже пошевелиться не можешь, и дать понять остальным, что ты еще вот он, здесь, чувствуешь… О, истинный ужас!

И даже если к тебе придут цветные сны, ты будешь ощущать там, за гранью мрака, высасывающую душу безнадежность…

Девушка быстро отвернулась от гроба и стала проталкиваться прочь из толпы, из похоронной процессии. Ее, кажется, никто не видел, и она спокойно проходила сквозь тела людей, которые словно были сделаны из темноты. Ни родителей, ни сестры Лена не увидела, да и не хотела, честно говоря. Ей было так страшно, что хоть волком вой.

Вдруг она на кого-то наткнулась.

Это ужасно удивило Лену — ей-то показалось, что все тут, на похоронах, бесплотные, и никто ее не видит, но этот человек был очень даже настоящий. Она подняла глаза и столкнулась взглядом с Сергеем. Взгляд рассыпался — ей даже показалось, что она ослепла на секунду.

«Я не принадлежу этому миру… Я — семя, которое не проросло».

— Лена? — потрясенно спросил он. — Но… как?

Девушка машинально отметила, что одет он в строгий черный костюм, и выглядит как никогда раньше красивым, серьезным, с какой-то трагической складкой между густыми соболиными бровями. Правда, он зачем-то постригся… жаль, с длинными волосами он казался моложе и мягче.

— Здравствуй, — Лена жалко улыбнулась, на глаза ей тотчас навернулись слезы. — Вот и я.

— Я сошел с ума…

Он схватил ее и прижал к себе крепко-крепко, словно боялся, что она растает. У Лены снова, как при жизни, болезненно сжалось сердце. Это был испуг — и одновременно осознание. Господи, неужели он тоже…

А еще ее пронзила острая, почти нестерпимая боль. Отчасти физическая, отчасти… она не видела его жест со стороны, но знала: точно так же он прижимал к груди опустевшее пальто в ее сне.

— Я знал, — прошептал Сергей. — Я знал, что это не ты. Я слишком боялся тебя потерять, чтобы…

Но в следующий момент она и в самом деле растаяла.

5.

— Лена! Лена, да очнись же ты, черт тебя побери! Что я Стасу скажу — он же меня загрызет!

Лена открыл глаза. Оказывается, ее голова лежала на коленях Вика, и он пытался привести ее в чувство похлопыванием по щекам. А еще над ней склонялась любопытная морда Голиафа.

Лена подняла руку и слабо оттолкнула влажный собачий нос. Голиаф заворчал и гордо отвернулся — дескать, не очень-то и надо. Вик вздохнул с нешуточным облегчением.

— Слава тебе Господи, ты пришла в себя! А я уж думал — все, кранты красной девице! Ты хоть понимаешь, что вызвала?

Девушке потребовалось некоторое усилие, чтобы вспомнить происходившее здесь несколько минут назад.

— Что? — слабо спросила Лена. — Китайского дракона?

— Ну… — Вик хмыкнул. — Может, и так можно назвать… Это была линия деструкции реальности… Или наоборот, структурированности? Не знаю точно, никогда не был в этом силен… Короче говоря, ты нарушила что-то в тонком механизме, и механизм соответствующим образом среагировал.