Надо было на что-то решаться. С одной стороны, она вроде бы уже определила приблизительный район местонахождения этой ясновидящей… интересно, кой черт ее сюда занес?.. значит, можно возвращаться и отзваниваться Станиславу Ольгердтовичу. С другой стороны, что-то не давало Лене покоя. Она не принадлежала к числу свихнувшихся любительниц приключений, и уж подавно ей не хотелось расследовать исчезновение библиотекарши самостоятельно (да и предупреждение Станислава Ольгердтовича…). Но все же… все же… Обычный столб с обрывками объявлений. Обычный побитый асфальт. Запах тополиных почек и горячий жар, поднимающийся от земли. Вон, в тени, грязный ноздреватый островок снега. Все вроде бы спокойно. Никого нет: взрослые на работе, дети в школе, бабушки и дедушки нынче по магазинам почти не ходят, с голоду помирают бабушки и дедушки…

Как-то было не по себе в воздухе. И жара — еще весенняя, несерьезная жара — казалась до странности металлической, и веселые облака в небе — до странности неподвижными, гнетущими. И дома — враз опустевшими, заброшенными, даже враждебными. Словно не на окраине шумного города, а в развалинах чумного квартала. Холодок по коже. И — тишина. Даже листик не шелохнется. Лишняя машина не проедет.

Лене одновременно захотелось и раздеться до гола, и закутаться в свитер — потому что, несмотря на духоту, по телу ее пробежал озноб. Захотелось бежать отсюда куда подальше. Ощущение было, как у маленького ребенка, на которого из угла смотрит что-то. Просто нельзя оставаться в комнате. Просто нельзя.

«Только этого еще не хватало!» — сердито сказала Лена вслух. Подтянула свитер на поясе и… перешла дорогу. Потому что чувство по отношению к игровым автоматам было сильнее всего.

Последнее время их по городу развелось… ой, тьма.

«Что за глупости! — снова сказала она себе, стоя перед обшарпанным павильончиком и разглядывая нечистые синие буквы вывески, но на этот раз не вслух: говорить громко рядом с мини-казино почему-то не хотелось. — Если бы зло и пряталось в штуке с азартными играми, это было бы роскошное заведение, в центре, с полуобнаженными женщинами-крупье. И оно бы процветало, потому что злу в коммерческой хватке не откажешь. А кто сюда будет ходить? Окрестные обкурившиеся подростки? Курам на смех!»

В тот же момент Лене пришлось усиленно протереть глаза: напротив нее, у соседнего дома, стояла маленькая желтая курица с погнутым клювом и мерзко хихикала. То есть кудахтала. Можно сказать, захлебывалась от смеха.

С тех пор Лена считала большим геройством со своей стороны то, что она не завопила во весь голос. Может быть, не совсем понятно, что тут страшного, но попробуйте представить: тихая улица, пустая и солнечная, от которой веет невыразимой, невысказанной жутью, и машины шелестят шинами так мерзко, какая-то старуха во дворах ковер выбивает — гулкие удары разносятся далеко, а саму ее не видно, но какая разница, как будто Лена не видела тысячи раз, как такие бабки выбивают ковры, развесив их на турниках! — а тут еще эта курица, у которой голос так отвратительно похож на человеческий… нет, чьи угодно нервы не выдержали бы! И пусть Лене умирать от страха было не в первой, но все-таки…

Она не закричала, но пулей влетела в павильончик, который внезапно показался ей единственным убежищем от распоясавшейся домашней птицы. Она, честно говоря, думала прислониться к стене в тамбуре и отдышаться немного, подождать, потом выглянуть и пойти назад (черт с ней, с этой ясновидящей, напарники потом разберутся), но получилось совсем не так. Никакого тамбура не оказалось. Оказалась довольно большая комната, оклеенная бежевыми обоями, чистая. В комнате стояло множество стульев, на стульях сидело множество мужчин и женщин самых различных возрастов и обликов.