— Дома, — он кивнул. — А зачем вам?

— Будем искать, — уверенно произнесла Лена. — Мне нужна карта и какой-нибудь медальон вашей супруги. На длинной цепочке.

Иван Егорович несколько удивленно кивнул. Он никогда не смотрел сериал «Зачарованные», и потому не знал, что способ Лена позаимствовала именно оттуда. Про себя же девушка думала: «Что за ахинею я несу! Но, с другой стороны, надо же создать хоть видимость действий! Как там Вик говорил: „Не важно, как я это делаю, главное, как будешь делать ты“. Вот и буду, как могу!»

Квартира Ивана Егоровича и Людмилы Алексеевны оказалась большой, трехкомнатной и не слишком ухоженной. Обилие книг, обилие пыли, обилие безделушек на полках. Лена знала, что некоторые люди сами не свои до чистоты, но на такие вещи никогда особенного внимания не обращала. Прибиралась раз в неделю, и ладно. А атмосфера ей тут почему-то понравилась. Обилие книг, обилие пыли, обилие безделушек… ковры на стенах. Как будто в отрезанной от мира стране, в советском фильме. Хотелось присесть в старое кресло, включить оранжевый торшер и почитать что-нибудь хорошее. Например, Фихтгенхольца. Представить, что готовишься к матанализу.

Было видно, что здесь живут люди, которым, в общем, по жизни хорошо. Очень-очень редкое чувство.

Только недавно в квартире поселилась пустота. Она была еще молода, эта пустота, она еще только обживалась здесь, неуверенно оглядывалась, но Лена чувствовала, что она крепнет с каждым часом. «Надо спешить», — сказал Станислав Ольгердтович. Или не говорил?.. Или это шептала на ухо Ленина интуиция?..

Лена решительно занесла руку с небольшим аметистовым кулончиком над расстеленной на столе картой Омска.

«Город — это тоже пустота, — подумала она невпопад. — Город — это множество пустоты между домами, и над проезжими частями. И множество пустоты в головах людей, и пустые автобусы по ночам, и пустые магазины, и пустые… пустые… в общем, много чего пустого».

Другой рукой Лена поглаживала карту, бессознательно, как она гладила стекло автобуса. Но бумага молчала — она не ехала, она не дрожала, не жила жизнью города. Город был не здесь — не в печатных символах, не в голых схемах… город был… но вокруг. Нельзя смотреть на карту, находясь в нем. Нельзя бросить взгляд извне, будучи изнутри. В этом не было толку. И пальцы Лены гладили только шершавую бумагу, и глаза ее видели только пустоту.

Схемы из Голливуда тут не годились. Схемы вообще не годятся, если надо найти живого человека, из плоти и крови, которые живет на Земле, дышит воздухом и имеет тысячи маленьких, но таких важных связей с окружающей средой.

— Нет, так толку не будет, — Лена опустила на стол обе руки, аметистовая капелька глухо стукнулась о полированное дерево. — Так не пойдет. Пойдемте на улицу.

— Что, совсем плохо? — с тревогой спросил Иван Егорович. Он так и не понял, что Лена ошиблась: он верил своей жене безоговорочно, а значит, безоговорочно поверил и той, к кому она его косвенно отправила.

— Не то чтобы, — уклончиво ответила Лена. — Мне удалось определить примерный район.

И с независимым видом прошла в прихожую, прежде чем Иван Егорович успел спросить, какой.

6.

Улица встретила их майским зноем. Странно, в квартире было холоднее.

Лена с удивлением сняла через голову свитер, оставшись в одной футболке. Иван Егорович тоже снял накинутый было пиджак, обнажив красную потную шею.

Лена уверенно направилась к ближайшей автобусной остановке. Спохватилась уже на полпути.

— Ох, а фотография вашей жены у вас есть?

Пришлось возвращаться.