Но никто в эту дверь не позвонит. У обоих симарглов есть ключи.

Лена встала, чтобы выпить воды, и, когда она стояла со стаканом в руке, раздался звонок. Не телефонный. Лена никогда не слышала его здесь, но перепутать было невозможно. Она замерла, чувствуя, как колотится сердце. Потом поставила стакан на стол. Звонок звучал звонко, пронзительно и как бы удивленно в пустой квартире. Лене показалось: он тоже напуган внезапным пробуждением, напуган не меньше, чем она сама.

— Иду! — машинально крикнула девушка, и трезвон прекратился.

Она быстро, очень быстро (только не бежать!) прошла в прихожую и распахнула дверь во всю ширь.

Ничего особенного — за дверью стоял сосед.

То есть Лена никогда его не видела, но никем иным кроме соседа он быть попросту не мог. Полноватый мужчина лет пятидесяти, с печально обвисшими седыми усами, в клетчатой рубашке, растянутых на коленях брюках и шлепанцах.

— Здравствуйте, — сказал таким голосом, каким мог бы говорить строительный прораб, который вышел на пенсию, и обнаружил, что, его речи все пугаются, а потому научился регулировать громкость, и даже переборщил с этим. — Извините, что беспокою… А… вы, девушка, тоже из этих?

— Этих? — Лена моргнула.

— Которые с крыльями, — он еще понизил голос, и теперь его вообще расслышать можно было только с большим трудом. — Жена говорила: соседи наши с крыльями, по небу летают. Ну, она много чего говорит, нельзя же из-за этого людей беспокоить, верно? — Лена машинально кивнула, сосед продолжил. — Только теперь, вы знаете, боюсь, мне без вашей помощи не обойтись. Если б можно через милицию, или еще как… только не получится обычно. Тем более они пропажу не признают, если двое суток не прошло.

Сказать, что Лена обалдела — значит, ничего не сказать.

— Боюсь, вы что-то путаете… — сделала она слабую попытку отмазаться.

— Людмила ошибаться не может, — категорично произнес сосед. — Если она что сказала — это правда. А она сказала, что вы… ну, не отсюда, вроде как. Такие же, как она. Я ей верю.

«Такие же как она… Невозможно! Не может же его жена быть симарглом! Или может?.. Может быть, она вернулась к нему?..»

— Простите, а ваша жена жива? — осторожно спросила Лена.

— Не знаю, — ответил сосед, и него губы под усами сложились в жесткую складку. — Может быть, уже и нет. Но если бы я не надеялся — не пришел бы к вам.

— Проходите, — сказала Лена.

А что она еще могла сказать? Не держать же его в коридоре, в самом-то деле.

Соседа звали Иван Егорович. Он любил чай с молоком и без сахара, не переносил печенье, но не отказался от бутерброда с колбасой. Был он солидный, обстоятельный, все любил делать с чувством, толком и с расстановкой. У него пропала жена, и это, в общем-то, не было так уж странно: она и раньше пропадала, на день на два, иногда на дольше. Это было связано с ее ясновидением.

— Я со свадьбы знал, что она не такая, — рассказывал Иван Егорович. — Иногда это на пользу было. Мы вот до перестройки успели деньги с книжки снять. И в девяносто седьмом. Если вещи какие терялись, она всегда находила. Опять же, когда я в девяносто втором на работу устраивалась, запретила мне: и точно, начальника через месяц посадили, и с ним главбуха нового заодно. Я бы пошел — сидеть бы мне вместе с ними… Собака когда пропала, тоже нашла. А про вас сразу сказала, что вы не люди. Ну, я ей и поверил.

— Почему? — не могла Лена не задать вопрос. — Я бы не поверила.