И каждый раз у нее было такое чувство, что она поворачивает невидимое колесо. Рулетку.

Ее сердце сжималось от чужой боли, от жалости к чужой беспросветной жизни, без надежды на смерть. Потому что города не умирают никогда. Они просто… превращаются один в другой. Именно поэтому города так любят симарглов.

5.

Кроме уроков у Карины, надо было заниматься и прямыми должностными обязанностями. Чаще всего это заключалось в том, что ей приходилось сидеть в «штаб-квартире» и смотреть местные новости. Иногда что-то казалось ей отвратительным, невыносимо отвратительным… возникало ощущение, еще более гадливое и мерзкое, чем когда таракан по руке проползет. Безотносительно к содержанию ролика — это бывало даже во время сюжета о протекании труб в детском садике. Тогда ей в обязанность вменялось немедленно звонить на сотовый Вику или Станиславу Ольгердовичу, а уж они должны были «принять меры» — предполагалось, что Ленино «чувство города» работает верно, и указывает на места, где происходят какие-то неполадки.

Где Ленины напарники сами пропадали в это время, Лена не знала — подозревала, что шляются по кинотеатрам или кафешкам. А что? Работы-то нет почти… по крайней мере, ей так казалось. Однако в одно прекрасно утро один из «северной команды» (а конкретно, Черненко) спросил у нее на кухне Морского Дома:

— Что-то твои на Землю зачастили. Перерабатыают. На участке неспокойно?

Лена удивилась. Она была уверена, что Вик со Стасом лоботрясничают, но откуда ей было знать «нормы выработки» симарглов.

— Да вы ведь тоже из своего Салехарда носу не кажете, — пожала она плечами.

— Так год високосный, — он улыбнулся в светлые усики, как у Виталия Соломина. — В високосный год на северах всегда неспокойно. Особенно весной — подснежники лезут. Что-то там с наклоном земной оси. А у вас-то Казахстан под боком.

— Ну, вот за Уралом думают, что по Омску белые медведи бродят, — вяло отшутилась Лена. Черненко ей не очень нравился. Когда он пытался с ней заигрывать шутливо, выходило грубовато, и это почему-то раздражало. Странно… когда она была жива, подобные вещи ее скорее забавляли.

Лена только мысленно пометила себе: узнать у Вика или у Сергея Петровича, что такое «подснежники».

Впрочем, не узнала. Ее закружило дело, которое началось очень странно. Или наоборот, очень обыденно.

Было часов одиннадцать дня, Лена сидела перед телевизором их «конспиративной явки» и пыталась преодолеть дикое желание поесть пирожков с яблоками. Это было ужасно. Почти месяц без пирожков с яблоками. Мама пекла их каждые выходные. Почему пекла? И сейчас печет. Может быть, даже прямо сейчас — ведь сегодня воскресенье! И совсем недалеко. Всего-то проехать несколько остановок на тройке, подняться на лифте, и еще на площадке учуять вкусный, чуть отдающий подсолнечным маслом и осенью запах…

Лена только скорчилась на диване, обнимая тугую коричневую подушечку. Без толку. Никогда она не поедет, и никуда не поднимется. А было бы хорошо повидать их. Хотя бы Катю. Она ведь всякой фантастикой увлекается… может быть, нормально отнеслась, если бы случайно встретила Лену на улице?.. Или… Сестра ведь подрабатывала распространителем косметики, ходила по всяким квартирам, в том числе и в этом районе. Вот бы прямо сейчас позвонила бы в дверь, и…

Но никто в эту дверь не позвонит.