Теперь Лене пришлось узнать город гораздо лучше.

Она выучила карту практически наизусть — да не на схеме, а ножками, ножками. Карина каждый раз высаживала ее в каких-то потерянных закоулках, и говорила: «Дойди туда-то». При этом дорогу было спрашивать нельзя. О нарушениях Карина узнавала сразу и безошибочно. Конечно, она никак не наказывала Лену. Просто первый раз, когда Лена рискнула все-таки остановить вопросом какого-то аборигена, не успела она остаться на улице одна (ответ завел ее в какую-то густую мешанину заборов) перед ней опустился симорг Карины, и девочка сухо скомандовала: «На сегодня урок закончен».

С тех пор Лена никогда не пыталась нарушить указания своей учительницы, пусть и не совсем понимала, чему же ее учат. Не ориентации же на местности?

На третий день до нее дошло: Карина хочет, чтобы она узнала город лучше, почувствовала его. В теории, конечно, догадка выглядела прекрасно, но попробуйте почувствовать что-то, когда вы блуждаете, сбивая ноги! Какие-то заводские территории, лабазы, склады, проходные дворы в центре… центр — а кажется полнейшая окраина! Окраина — а кажется, декорации к «Сталкеру»!

И то, и другое было равно безликим. В центре грязи поменьше, чем, скажем, в Москве (Лена как-то бывала там проездом), а на окраине — что в каком-нибудь Нерчинске или Усть-Ишиме. Или Тынде. Есть какой-то такой город на востоке.

Одни и те же проулки. Одни и те же обшарпанные подъезды. Старушки в старых, травленых молью пальто (так и хочется сказать «салопах»!) Магазины с сонными ворчливыми продавщицами и мутными витринами, как будто бы оставшиеся с советских времен. Объявления об открытии памятнику безвестному Иванову И.В… почему-то ими были оклеены все столбы… — у Лены это вызывало только усмешку. Надо же, как стараются, и ради чего?.. Улицы имени каких-то забытых и никому уже сейчас ненужных героев. Изнанка жизни.

Иногда Лене начинало казаться: это все тоже декорация, как Ирий. Только Ирий декорация глянцевая, избыточно красивая, словно для театрального рекламного проспекта, а эта как будто изрядно повалялась на складе. Ничего настоящего в городе не было. В первую очередь он подавлял своей запутанностью и стихийной бессмысленностью норы хомяка, который стягивает к себе все, что сумеет найти, вне зависимости от того, полезно оно или нет.

А шла весна, и в лужах среди бензиновых разводов плыли белые облака, и нестерпимо сияли намываемые хозяйками стекла…

3.

Однажды с Леной произошла одна, более чем странная встреча.

Города — необычные существа. Они существуют даже там, где не существуют. Они ничего не хотят выпускать из своих цепей. Даже хилые куски природы, которые они принимают в себя, они извращают до совершенно непотребного состояния. Особенно четко это становится понятно в городских парках, и именно весной, когда прозрачные капли падают с тонких оголенных ветвей в бензиновые лужи… когда бетонные плиты мостовой покрывает еще неубранный ковер опавшей хвои, и делает обычную парковую лестницу похожей на вход зачарованного замка спящей красавицы, или уж, по крайней мере, на страшно таинственные старые развалины. Солнце нежно светит сквозь голые еще — или даже в первых листиках — ветки, придавая декорации внутренний смысл и одухотворенность, но взгляд не может удержаться и не упасть на грязную пластиковую бутылку, или на пустой пакет из-под чипсов… Старая-старая сказка борется против надменной холодности реальности и проигрывает, постоянно и отчаянно проигрывает.

Пожалуй, Вик не смог бы вызвать здесь свою природную магию — не магию. Или смог бы?.. У Лены ощущение «леса» терялось, но ведь это и не ее епархия.