Симарглы очень не любили обсуждать вопросы, касающиеся их прошлого или того, как организована жизнь в Ирии. Спрашивать было крайне неудобно, тем более, что Лене не очень-то хотелось услышать ответ. После наглядной демонстрации Карины ей стало вдвойне непонятно, как симаргла вообще можно убить. Разве что долго-долго кувалдой по черепу? Или пропустить через мясорубку?

Впрочем, Лена подозревала, что если мясорубка будет работать медленно, то у попавшего внутрь симаргла все равно окажется неплохой шанс уцелеть. Карина учила ее многим вещам, среди которых было и управление регенерационным процессам. Рука Божья действительно держала крепко, надо было только направить энергию, пусть Лена и не понимала суть процесса. Она спрашивала у Карины:

«Я не пойму, как это выглядит с теологической точки зрения? Это что, последствия даруемой нам второй жизни, или большего внимания со стороны высших сил, или как?..» — а Карина досадливо пожимала плечами. Скоро и Лена привыкла, а привыкнув, перестала задавать вопросы. Тем более, что ни одного профессионального теолога или священника среди симарглов не оказалось.

В других же вещах Карина была ужасающе последовательна и методична.

Практически в тот же самый день, когда она уронила Лену с крыши, она спросила ее:

— Девочка, ты любишь свой родной город?

— Омск? — зачем-то переспросила Лена.

— Ну да, тот город, в котором мы находимся, — отозвалась Карина с раздражением, — все равно. Так ты его любишь?

— Ненависти не испытываю, — уклончиво произнесла Лена.

Это было не совсем правдой — как любая городская жительница, она временами ненавидела свое место обитания. По большей же части он был ей безразличен. Краеведческие восторгов по поводу своей «малой родины» в ней тоже никогда не просыпались: она, честно говоря, не знала даже, кто такой этот Иванов И.В., о памятнике которому наделали столько шуму. Двести восемьдесят лет — было бы чем гордиться! Насчитывай их хоть пятьсот, она бы еще подумала… за пятьсот лет может случиться много интересного. А что случится за двести восемьдесят? Пожар драмтеатра?.. Ах нет, простите, два пожара… Ну, еще Колчак приезжал.

— Испытываешь или не испытываешь — а знать ты его обязана, если собираешься тут работать, — решительно отрезала Карина. — А ты будешь. Насколько я знаю Вика и Стаса, уж если они что вбили себе в голову, то из них этого топором не вырубишь. А они заявили Софье, что место менять не будут, в ближайшие лет тридцать у них здесь «свои дела». Каковы нахалы, а?

Лена промолчала, только — в очередной уже раз! — пометила спросить себе, что же за «тайные проколы» она помогала напарникам прикрывать.

— В общем, отправляйся в пешую прогулку, — заявила Карина с непререкаемым апломбом вузовской профессорши. — Каждый день по шесть часов броди по городу в течение недели. Начинай каждый раз с того места, где закончила, и по своим следам старайся не возвращаться. Когда закончишь — нам будет, о чем разговаривать.

Так начались Ленины походы.

Пока она была жива, она мало задумывалась о том, что такое город. Главными в городе были фонари. Рассеянный, бледный, загадочный свет «глазиков на ножках», как звала их Лена в детстве, теплый свет маленьких окошек в огромных домах… Среда обитания, построенная из желто-белых островков прозрачности и тьмы. Может быть, потому, что Лена чаще ехала в институт и возвращалась из него затемно?..

Ночь превращала город в скопище огней, тогда как день делал его… просто строением из картона под высоким небом. И не думайте, что картон — это аллегория. Ничуть не бывало. Из чего же еще делаются эти великолепные вывески на старых фасадах?.