Сама деревня не представляла собой ничего особенного: стандартная планировка крестом, магазином, почтовым отделением и клубом на центре. В данный момент мы стояли на перекрёстке и внимательно смотрели по сторонам, в попытке понять, откуда же тянется этот запах.

По моим подсчётам, до самой столицы оставалось километров сто, максимум сто пятьдесят. Но мы и не собирались прямиком на фонящие руины. Нас интересовали очаги жизни, что наверняка должны остаться рядом с престольной, но не внутри МКАД.

Эту деревню мы собирались выбрать в качестве ночлежки, ну или в нашем случае днёвки. А уже отсюда начинать исследование окружающих территорий, на предмет человеческой активности. Но, похоже, здесь мы уже попали по нужному адресу, осталось лишь отыскать местных жителей.

– Э-э-э! – внезапно во всю глотку закричал Мутный. – Хули вы попрятались?!

И в этот момент его лицо резко изменилось. Взгляд осоловел, губы растянулись в блаженной, глуповатой улыбке, а затем он и вовсе сел в сугроб, и взялся мерно раскачиваться взад-вперёд.

– Чё это с ним? – тупо уставилась на него Тоня.

– Всё, пиздец, – ухмыльнулась Лена, – кажется, в край ебанулся, наконец-то.

– Ни хуя не смешно, – покачал я головой и попытался привести друга в чувство.

Вокруг быстро темнело, воздух становился спёртым и каким-то затхлым, будто мы не на улице, а в подвале каком-то сидим. Даже снег… Стоп, это что бетон? Откуда он здесь, посреди дерев…

– Бля, чё за хуйня происходит? – я с полным недоумением осматривал место, в котором сейчас находился.

Кругом бетон, пол, стены, потолок. Я сижу на холодном полу, облокотившись о кучу старых, почерневших от времени поддонов, а рядом пускает слюни Мутный.

Всё тело болит от того, что затекло в неудобной позе и, похоже, не только… Куда-то полностью исчезла та самая лёгкость молодого, здорового организма. Зато вновь вернулось разбитое тело, отравленное наркотой, с постоянной ломотой в суставах, и в особенности, если ты не под кайфом.

У ног валяется разорванный пакет, в котором находится россыпь шариков, сделанных при помощи изоленты и туго перетянутый резинкой каток денег. Что-то мне это напоминает, да так сильно, аж на душе погано.

Неужели это всё были глюки? Ядерная катастрофа, Лена, моя магия?!

Не знаю почему, но я вдруг ощутил дикую обиду, беспомощность и стало так сильно жаль себя, что я не выдержал и заплакал. Слёзы катились по щекам, я размазывал их вместе с соплями по лицу и никак не мог успокоиться. Да, в общем-то, и не хотел.

Если всё это мне привиделось под кайфом, то впереди меня не ожидает ничего. Максимум зона и, вероятно, петушатня, потому как без дозы я не смогу. Да, будет принудительное лечение, выведут шлаки из организма, но при первой же возможности я бахнусь снова. А в тюрьме кайф так просто не достать, за него придётся платить, а так как у меня нет ничего, то скорее всего – очком.

– Блядь, Мутный, гондон ты ебучий! – от обиды я вдруг решил сделать врага из него и обрушить на кореша весь свой гнев. – Это всё ты, падла, ты, гнида еба́наная, ты его убил!

Вот только друг не ответил и, заработав пинка ногой, безжизненной куклой завалился набок. От этого меня охватил леденящий душу страх, сковал по рукам и ногам, а мысли судорожно принялись скакать в черепной коробке.

Если в мои изначальные планы входило сдать Мутного мусорам и по возможности отделаться парой лет в зоне, то сейчас, помимо меня, крайних больше не осталось. А значит, точно хана, только мне придётся отвечать за всё, что мы с ним натворили.