— В общем, да. Саена Иеа была очень талантливым творцом, просто ей не повезло с темой работы. Она исследовала явление резонанса, во всех его проявлениях. Но не это главное. То, что я расскажу тебе дальше — лишь теория. Но теория одного из лучших следователей за всю историю Руки Гармонии, и я пока не нашёл ни одного опровержения. Хотя и доказательств никаких, в общем-то, тоже нет… Так вот, — оборвал он посторонние рассуждения. — Существует некая организация. Скорее всего, нечто вроде религиозной секты, если судить по названию — «Дети Резонанса». Нет даже доказательств существования этого названия, — он хмыкнул. — Эти ребята очень влиятельны, глубоко законспирированы и очень хорошо зачищают следы. Твоя мать попала в поле их зрения, и именно это привело её к такому концу. Я не берусь судить, действительно ли она была непричастна к тем убийствам, за которые её осудили. Убийства посчитали за её эксперименты, и приговор ты знаешь. Я склонен полагать, она была замешана в этих делах косвенно, но на неё повесили всё. Не следователь, она сама. Вероятно, так она пыталась защитить тебя и твоего отца. Учитывая, что не нашлось больше ни одного не только подозреваемого, а хотя бы близко ошивавшегося человека, и саена подписала чистосердечное признание, дело закрыли.

— Почему ты так уверен, что следователь тут не причём? — из чистого упрямства возразила я. — Хочешь сказать, все гармоники такие прямо благородные и честные?

— Если хочешь, я познакомлю тебя с саеной Уей Рикель, составишь мнение самостоятельно, — невозмутимо отозвался он. — Ей нечего было противопоставить уликам и признанию, кроме собственного чутья, а на этом дело не построишь. Насколько я знаю, она пыталась уговорить твою мать и на сотрудничество, и защиту предлагала, и вообще всё, что угодно. Только, видимо, саена Лиел боялась своих таинственных хозяев куда больше, чем смертного приговора. Твоего отца, похоже, убили из-за нескольких отражений, на которых случайно оказалось несколько важных личностей, связанных с этим делом. А тебя пытались устранить как единственного свидетеля смерти тара Арга; или, может быть, из-за тех же альбомов.

— Смотритель храма тоже принадлежит к их числу? — хмуро уточнила я. На душе было гадко от всего услышанного.

— Принадлежал, — поправил меня Карт. — Я уже достаточно смутно помню тот отрезок времени, но, кажется, осталось от этого… — он запнулся. Я, с очередной долей смущения, сразу сообразила, что причиной запинки была попытка подобрать приличный эпитет к личности пожилого тара. — Вряд ли там много осталось, в общем.

— А не мог он быть их главой? — с тоской вздохнула я.

— Почему ты так решила? — вопросом ответил катраль.

— Ну, я не решила, я мечтаю. Если он всё равно умер, хорошо было бы, если бы это был самый главный негодяй.

— Да, неплохо, — со смешком согласился синеглазый. — Но вряд ли. Хотя на бездумного исполнителя тоже не похож, так что наверняка довольно важная птица. Ты запомнила его лицо?

— Очень хорошо, — кивнула я. — У него очень приятное лицо, интеллигентное… было.

— Что-нибудь ещё интересное?

— Он сказал, что знал мою тёзку в юности, но она погибла. Хотя, наверное, врал, да?

— Не обязательно. Ладно, что я тебя допрашивать начал! Нам бы сначала хоть куда-нибудь добраться!

— Профессиональная привычка, — я хихикнула.