АЛЬБЕРТО: Я немного опоздал, но во-первых, потому что имел право на отдых, и во-вторых, потому что мне позвонил мне мой отец. Упрямец, вознамерился жить один… А теперь — жалуется: «Я чувствую себя плохо, навестите меня», и заставляет меня мчаться к нему каждый раз, когда он звонит. Вряд ли удастся кому-нибудь уговорить его покинуть дом, в котором он столько лет прожил вместе со своей женой… (Обращаясь к Туллио) Чао. Как клиенты?

ТУЛЛИО: На них нет даже и намека.

АЛЬБЕРТО: Неудивительно, ведь, здесь был ты.

ТУЛЛИО: Был я… (с намеком) но сейчас меня больше нет.

АЛЬБЕРТО: (Обращаясь к Джулиане) Что это с ним?

ДЖУЛИАНА: Ничего особенного, не обращай внимания. Ты же знаешь, он так устроен.

АЛЬБЕРТО: Надо сказать, устроен плохо!

ДЖУЛИАНА: Я пойду домой, хочу принять душ.

АЛЬБЕРТО: До скорого.

ДЖУЛИАНА: Чао. Увидимся дома.

АЛЬБЕРТО: Чао. Только не вздумай снять туфли на улице. (Джулиана выходит из магазина с гримасой на лице. Затем Альберто обращается к Туллио). Амстердам! Амстердам! Амстердам! Я обнаружил райский уголок на земле; да будет благословен тот, кто меня туда послал! Подумать только, чтобы сделать покупки, я до этого ездил в Бельгию, Швейцарию! Не могу сказать, чтобы мне там было скучно, и в тех местах можно порезвиться, но только до определенного предела. Амстердам же — самый настоящий рай! Амстердам! Амстердам! Амстердам! Следующий раз я обязательно возьму тебя с собой. Останешься зачарованным. Закроем магазин дней на десять… все равно, ничего не случится за это время…

ТУЛЛИО: (С намеком) Не сомневаюсь!

АЛЬБЕРТО: (Открывая чемоданчик) Взгляни, на этот маленький шедевр! (показывает драгоценный камень).

ТУЛЛИО: (Рассматривает камень молча) Первой окраски.

АЛЬБЕРТО: Целых шестнадцать каратов!

ТУЛЛИО: С явной желтизной.

АЛЬБЕРТО: Тем не менее, шестнадцать каратов. Шестьдесят гран. А вот этот, чистейшей воды, с современной огранкой, потянет, пожалуй, на кругленькую сумму.

ТУЛЛИО: И этот второго сорта.

АЛЬБЕРТО: Что мне прикажешь брать? Все равно, здесь никто в них не разбирается: покупают все подряд, доверяют мне. (Меняет тему разговора, хвастливо). Но самые настоящие жемчужины там можно видеть в витринах. Там есть такая улица: Херенга…

Херенграхат! Короче, где у них находится так называемый «Красный Дом», четырехэтажный дом, весь окрашенный в красный цвет… На первом и втором этажах дома имеются витрины со шторками, закрывающимися в определенный момент. Внутри витрины выставлены девушки, совершенно голые, прямо как в чем мама родила. Ты проходишь по улице и бросаешь на них взгляд… те тебе улыбаются; ты выбираешь себе одну из них, входишь вовнутрь здания, и тут же затягивается шторка, так, что с улицы тебя больше никто не видит. С тобой начинают болтать, предлагают всякие напитки, после чего ты занимаешься любовью, оплачиваешь услуги и уходишь.

ТУЛЛИО: Так вот почему ты вместо трех дней провел там целых пятнадцать…

АЛЬБЕРТО: А, как могло быть еще иначе, если витрин там как раз пятнадцать! (Высокопарно) Вот бы поставить здесь, хотя бы парочку таких витрин… Ты же знаешь наш народ! Отбоя бы не было; мы тоже придем к этому, вот увидишь!

ТУЛЛИО: И, когда у нас наступят эти времена, ты у нас будешь открывать и закрывать эти шторки.

АЛЬБЕРТО: Несомненно, несомненно! Я лично буду заниматься этими шторками, лишь бы наш городок стал столь же цивилизованным, как Амстердам. Все только и говорят о том, что Амстердам является родиной бриллиантов, совершенно забывая, что это также город и инженеров, и банкиров, и адвокатов! Амстердам, со своими красавицами, несомненно, является истинной столицей человеческого племени!

ГРАФИНЯ: Добрый день!

АЛЬБЕРТО: (Весь буквально сияющий) Графиня, мое глубочайшее почтение! Вы так красивы, на вас все так и сияет! Вы принесли с собой к нам в магазин солнце… Принесли солнце и, наверно, немного денежек.