Толщина пергамента и качество чернил дали Штайнбергу основание предполагать, что листы по возрасту соответствуют Мельку. А вот описанные на них события произошли раньше, намного раньше. Необычный синтаксис, фразы, заимствованные из египетского языка времен фараонов, заставляли профессора думать, что перед ним лежит кропотливо переведенная кем-то хроника, относящаяся к эпохе примерно от 1500 до 1200 гг. до Рождества Христова. Или, соблюдая надлежащую политкорректность, до н. э. — до новой эры. Как бы там ни было, хоть так назови, хоть этак, но задолго до того, как иврит стал известен в качестве языка, имевшего свою письменность.

Штайнберг, человек весьма педантичный, повернулся, направился в библиотеку, к одной из передвижных лестниц, закрепленных на металлических направляющих, поднялся к самой верхней полке и в очередной раз осмотрел то самое место, где были найдены документы. Не могло быть никаких сомнений в том, что все соседние тома датировались серединой — концом семнадцатого века.

Вновь оказавшись на паркетном полу, Штайнберг вернулся к столу, где были развернуты пергаменты, надел хирургические перчатки, которые защищали документы от любой кислоты, которая могла содержаться во влажных выделениях кожи, и подсел к ноутбуку, хранившему в себе черновик перевода. Он отлично понимал иронию анахронизма, выражавшегося в том, что документ был скопирован при помощи новейшей электронной техники в том же самом месте, где на протяжении многих веков древние тексты переписывались от руки.

Но, прежде всего нужно было понять, каким образом эти документы могли попасть сюда, в Австрию.

Если бы Штайнберга попросили высказать предположение, чего он терпеть не мог как ученый, но вынужден был постоянно делать как археолог, то он сказал бы, что древний пергамент попал в Европу среди других трофеев крестовых походов — а именно, по всей вероятности, третьего, после окончания которого герцог Леопольд V взял в плен ради выкупа английского короля Ричарда Львиное Сердце и держал пленника в замке Кюнрингербург — его руины до сих пор высятся на горе близ Дюрнштайна всего в нескольких километрах вниз по течению Дуная. Вполне возможно, что листы пергамента доставил в Мельк из старинного замка кто-то из потомков крестоносцев, желавший спасти реликвию, прежде чем турецкие войска сокрушат стены крепости. В этих местах хватало семейств, чья родословная восходила к эпохе крестовых походов и даже более ранним временам.

Штайнберг вздохнул, не скрывая облегчения — тайну происхождения документов удалось разрешить в первом приближении, по крайней мере, теоретически. А уж каким образом церковь — а по большому счету, весь мир — будет разбираться с последствиями его открытия — это уже совсем иная проблема.

Через два часа он поднялся и обвел помещение взглядом. Какими бы древними ни были эти документы, но факты, изложенные в них, вполне могли иметь отношение к современности. Серьезное отношение. Далеко выходящее за стены научных собраний с их академическими дискуссиями и страниц пыльных исторических журналов.

Штайнберг мог просто вернуть документы на прежнее место на верхней полке библиотеки и покинуть Мельк, положившись на то, что и сделанные им переводы с древнееврейского и старонемецкого языков точно так же канут в забвение. Вот только такое решение его не удовлетворяло. Одним из условий, которые он поставил, согласившись взяться за эту работу, было право опубликовать полученные им результаты в научных журналах по его собственному выбору. Для многих обнародование этой информации было бы куда ценнее, нежели ее сокрытие.

Так или иначе, но Штайнберг совершенно не желал уклоняться от шумихи, которую должна была бы вызвать его работа. Цель научной работы состояла в том, чтобы распространять знание, наподобие того, как ветер разносит по всему миру парашютики семян одуванчиков. А уж как это знание будет использоваться — не его дело.