Несколько лет назад появление здесь двух могил заставило его взяться за поиски организации убийц. И он твердо знал, что не успокоится, пока не добьется успеха.

Перед двумя надгробьями Лэнг положил по традиционной дюжине роз — словно жертву на языческом алтаре. А на могилу Джефа — подсолнухи. Мальчик обожал эти цветы с коричневым, как у него самого, ликом, отороченным золотыми лепестками. Несколько лет назад Лэнгу и в голову не могло прийти, что эти цветы будут украшать памятник Джефу. Опустившись на сухую траву, он мельком подумал о той неопределенности, которая составляет суть жизни.

На глаза ему попалась одетая в черное пожилая женщина, которая, тяжело опираясь на трость, брела вверх по склону холма. За нею следовал шофер, тащивший какие-то садовые инструменты. Лэнг решил, что она направляется к кустам азалий, обрамлявшим могилы чуть поодаль.

Он оставался там еще несколько минут, пока не услышал лязганье садовых ножниц и звуки женского голоса. Тогда он поднялся, вновь обернулся к трем камням, чтобы попрощаться с единственными родными, которые имелись у него еще сравнительно недавно. Потом повернулся и спустился по пологому склону к «Порше», дожидавшемуся его на извилистой дорожке.

Перед тем как уехать, он еще раз оглянулся на холм.

Глава 11

Брюссельский международный аэропорт

Завентем Бельгия

Следующее утро

Лэнг Рейлли потянулся, зевнул и сел на двуспальной кровати, находившейся в главном салоне принадлежавшего фонду «Гольфстрима IV». Несмотря на обед, поданный на прекрасной фарфоровой посуде, бутылку отличного старого «Бордо», первосортную комедию из большого запаса DVD-дисков, имевшихся на самолете, и приличную порцию бренди, ему удалось поспать не больше двух часов. Лэнг никогда не мог как следует выспаться в самолете. Время, когда гул турбин преспокойно убаюкивал его, давно сменилось безотчетным страхом невозможности управлять окружающей его средой. Он убеждал себя, что у него гораздо больше шансов погибнуть из-за того, что в его «Порше» врежется какая-нибудь почтенная мать семейства, за рулем своего внедорожника обсуждающая по телефону футбольные новости, нежели разбиться в частном самолете самой совершенной модели, напичканном современнейшей электроникой.

Однако его упрямая фобия продолжала нашептывать ему, что летать — противоестественно для человека. Так же, как проходить колоноскопию.

Лэнг ворочался с боку на бок все время, пока иррациональная и рациональная стороны его разума спорили между собой. Временного перемирия они достигли лишь за несколько минут до приземления.

Отодвинув занавеску на иллюминаторе спальни, Лэнг увидел огромное арочное строение из стекла. В обе стороны от него отходили длиннющие пристройки, возле которых висели на пуповинах выходов самолеты из самых различных стран.

— Мистер Рейлли, минут через пять будем у таможни, — раздался из динамика жестяной голос пилота.

Лэнг втиснулся в крошечную кабинку и окатил себя из душа. Он уже завязывал шнурки ботинок, когда звук турбин «Пратт-Уитни» начал стихать и, в конце концов, замер.

Он вполне мог отправиться обычным коммерческим рейсом, сэкономив при этом немалые деньги. Но это означало бы оповестить весь свет о своих намерениях. Чуть ли не кто угодно способен подключиться к банкам данных авиакомпаний и узнать, кто, куда и каким рейсом летит. Все это, конечно, можно узнать и о полетах частных самолетов, но задачу любопытных тут можно было усложнить, подавая порознь заявки на различные отрезки пути. Потому-то Лэнг и настоял на промежуточных посадках в Нью-Йорке и Лондоне, хотя «Гольфстрим» вполне мог долететь до места назначения без посадок.

Кроме того, имелась еще проблема металлоискателей, через которые Лэнг никак не смог бы пронести свой «ЗИГ-Зауэр P226».