– Я надеюсь задержать его еще до того, как дело зайдет слишком далеко, но если реально смотреть на это дело, выход один – дождаться и остановить.

– Когда Миллер и Лэнг увидели вас на бегах, почему вы решили не пытаться убрать их со своей дороги?

– Я не могу блефовать, если приготовился заниматься этим делом, – ответил я, пожав плечами. – А я буду им заниматься до тех пор, пока вы не предпримете что-нибудь, чтобы меня остановить.

Он коротко хохотнул:

– Какого черта, зачем я буду останавливать? Вы здесь, чтобы я выжил!

– Для меня это дело означает неплохие «бабки», Ваша Честь.

Нам подали кофе.

– Я хотел бы, чтобы вы описали этого человека мне и моим людям, – сказал Сермэк.

– Конечно.

– И вы можете продолжать наблюдение за мной, но не иначе, как в сотрудничестве с Лэнгом, Миллером и остальными. Если хотите, можете сообщать мне о себе время от времени. Ежедневно сверяйте все с моими планами.

– Хорошо. А что вы планируете делать?

– Я буду делать все, имеющее отношение к Джиму Фарли, что только смогу. Он обещает немногое, но очень ценное. А мне много дыр надо залатать. – Что вы имеете в виду?

– Фарли сказал мне, – что Рузвельт планирует приплыть в Майами в будущую среду. Этого в прессе еще не было. Но масса больших «шишек» настояла, чтобы он закончил здесь свое путешествие на яхте. Хорошая реклама для города, и хорошо для тех, кто выбрал президента. Он собирается выступить перед народом. Здесь должны быть вся пресса, духовые оркестры, радио...

– Вот как?

– Слыхали обо мне и Рузвельте, Геллер?

– Знаю, что в Чикаго вы поддерживали Смита.

– Дело в том, что я отклонил все просьбы Фарли переметнуться. Мы тогда собрались, чтобы объявить кандидатом в президенты этого тупого ублюдка Джея Гэма.

Джей Гэм – Джей Гэмильтон Льюис, стареющий щеголеватый сенатор из Иллинойса, который, хотя и был демократом, оставался заодно с реформистски настроенным прежним мэром, республиканцем Картером Гэрисоном – сыном мэра Чикаго времен Первой Всемирной Выставки, погибшего от пули убийцы еще до того, как усмирили «Белый город».

– А потом Гэм предал нас, переметнулся к Фарли, и я настоял, что кандидатом в президенты в этом городе будет объявлен банкир Трейлор.

– Но из-за этого Джей Гэм объединится с Фарли и отхватит ваше право на патронаж.

Сермэк при этих словах нахмурился, с трудом допуская подобную мысль. Он сказал:

– Этим негодяям я подал Чикаго на блюдечке. Самые большие бюллетени за президента в истории Иллинойса. Они все передо мной в долгу.

– О чем, между прочим, вы и напомнили сегодня Фарли.

Сермэк глядел сквозь меня, отхлебывая кофе.

– Мне нужно, чтобы на публике меня увидели с избранным президентом. Мне нужно сказать ему кое-что наедине... – Он наклонился вперед. – Фарли собирается домой. В воскресенье после банкета. Остальные парни планируют рвануть на Кубу. К среде все уже разъедутся по домам – в Нью-Йорк или еще куда, будут вылеживаться где-нибудь на пляже на толстых задницах. А я останусь здесь. Это должно произвести на него впечатление.

– На Фарли? Вы сказали, что он в воскресенье уедет...

– Да нет, я говорю о Рузвельте. Он сочтет это персональной данью уважения. Как публичное извинение за то, что я не выполнил его просьбы на съезде партии.

– Вы вправду так думаете?

Сермэк засмеялся, будто хрюкнул.

– Рузвельт не только на ноги слаб, он и головой ослабел тоже.