—   А я без протокола, просто не обратил внимание.

Интересно, откуда он знает, что записано в протоколе? Если допрашивали, как утверждает этот Свиридов, то каждого отдельно. Она сама ему, что ли, сказала? Но зачем?

—   Скажите, а что она за человек? Я имею в виду — и как работник, и просто, так сказать, как женщина. Или девица, не знаю. Она ведь, кажется, не замужем?

А Олег хорошо владеет собой. Не знай заранее, так ни за что не угадаешь, какой пружиной он сейчас сжался. Видно, что сжался. Подвоха какого-нибудь ждет. А почему? Знает кошка, чье мясо съела?

—   Как вам сказать, — медленно, явно принимая задумчивый вид, начал Олег. — Работник она, судя по всему, классный. Иначе не держал бы ее при себе так долго Наиль Абгарович. Он в этом плане был человеком жестким и требовательным. Даже, я бы сказал, жестоким.

—   Ну а в чем эта жестокость — не жесткость — выражалась?

Олег поиграл бровями, будто припоминая удачный пример.

Ну, скажем, мог нагрубить, нахамить, выгнать вон, даже — я понимаю, нельзя о покойных вспоминать плохо, но что скажешь против правды? — ну да, мог даже ударить. А кулак у него был крепкий.

—  И при вас такое бывало? — как можно искреннее изумился Саша.

—  Увы, — развел руками Олег. — Правда, после этого ему приходилось откупаться. В буквальном смысле... Ну что я вам говорю, вы же должны были читать рассказы про русское купечество: сперва дам тебе от души в морду, а потом оплачу твою обиду. Примерно в этом ключе.

Турецкий с недоверием покачал головой.

—  А может, его кто-нибудь из этих? Ну кому он мало заплатил? Как считаете?

—  Вы его не знаете... не знали. Мало он не платил.

—  Ну хорошо. Вернемся к нашей Нине. Ее-то что привязывало к такому жестокому человеку?

—  Она была его любовницей, — просто, как о самом обычном деле, сказал Олег.

—  Не мо-жет бы-ыть... — тянул слова Турецкий, одновременно радуясь тому, что внутренне был готов к такому повороту, правда, не совсем понимал, зачем нужно Олегу вот этаким образом утолить ее. — И что, это все знали? И вы, и Карина Самвеловна? И другие ваши домашние, включая охрану?

—  Нет, ну зачем же. — Алые пятна выступили на скулах Олега.

Неужели он сообразил, что сказал лишнее?

—  Не знаю, как сейчас, то есть в последнее время, но раньше об этом говорили. Знала ли Карина... Самвеловна, — добавил он, — об этом старом увлечении мужа? Трудно сказать, мы на такие темы ни с ней, ни с кем другим не разговаривали.

Выпутывается... А почему он должен был с Кариной говорить на эту тему? Кто он ей? И вообще, на какие темы они разговаривают? Вай-вай, дорогой следователь, сколько у тебя вопросов возникает! И что это за семья такая армяно-татарская, где процветают самые грубые российские купеческие обычаи? Теперь уж точно: одно остается Славе — каким угодно способом соблазнить эту секретаршу и выпотрошить ее наизнанку. Она должна знать нечто такое, чего наш красавец, кажется, побаивается...

—  Ну хорошо, не будем сплетничать, извините, если я не очень точно выразился. Я сейчас попрошу подполковника Грязнова еще раз побеседовать с Ниной... Галактионовной, да? А сам попрошу вас дать мне возможность поговорить и кое-что уточнить у тех двух охранников, что вместе с вами прибежали наверх, когда Карина Самвеловна обнаружила труп в ванной.

Пожалуйста, — пожал плечами Олег. —Только вряд ли они смогут что-нибудь добавить. Но как хотите. 

7

Переговорив по городскому телефону с Романовой, хмурый Слава вошел в роскошный кабинет Мирзоева в его офисе на первом этаже, где Турецкий допрашивал свидетеля Лапина, одного из дежуривших в воскресенье в доме охранника.