Учительница. Я уверился, что она учительница. Узнал в ее глазах страшную усталость, утрату иллюзий и вопреки всему этому — нежелание сдаваться. Должно быть, преподает где-нибудь в неблагополучном квартале. В Зоне приоритетного воспитания, как они это называют. Одно из современных гетто, порождаемых обществом. Для шизофреников придумали принудительную госпитализацию; для бедных кварталов — приоритетное воспитание. Что же, я в хорошей компании.

— А что у вас не заладилось сначала? — спросил я. — Работа или супружеская жизнь?

Она смущенно молчала. Я настаивал:

— Ваш брак дал трещину из-за проблем с работой или работа стала в тягость из-за неприятностей дома?

Она вздохнула:

— Однако! Вы идете напролом! Мне жаль, Виго, но это не то, о чем, я думала, мы будем разговаривать, сидя в кафе…

— Погодите, я же сказал вам, что слышу голоса… А вы не хотите мне довериться. Это несправедливо!

— Дело не в том, что мне страшно вам довериться, просто не особенно хочется об этом говорить…

— Ах вот как. Вы предпочитает разговоры о погоде. Жаль, но я не уверен, что это мне по силам.

Она улыбнулась:

— Нет, нет, успокойтесь, я тоже люблю искренность…

— Я так и понял, — сказал я уверенно. — А вообще, по-моему, так и надо. Эта ваша манера говорить без обиняков… Экономит кучу времени.

Она согласилась:

— Да, искренность — это здорово. Но не всегда и не обо всем можно говорить напрямик…

— Вы правы. Я склонен к тревоге, поэтому меня тянет поскорее перейти к сути… Должно быть, это такая фишка шизофреников. Когда боишься смерти, боишься потратить время впустую…

— Вы боитесь смерти? — удивилась она.

— А вы нет?

Она неуверенно поморщилась:

— Зенати, наверное, сказала бы, что я боюсь жизни.

— Как видите, мы снова вернулись к вашей депрессии…

— Да. Но постарайтесь меня понять, я только что битый час откровенничала с нашей дорогой психологиней, и на сегодня с меня довольно.

Я кивнул. Официант принес наш заказ.

— Вы заметили, какой бардак у нее в кабинете? — спросил я доверительно. — Разве не странно? Психолог, который не убирает свои вещи на место?

Она улыбнулась.

— Да, — ответила она. — А может, это уловка психолога. Наверняка беспорядок подавляет пациентов меньше, чем порядок… Больше располагает к доверию.

— Думаете? А по-моему, ей просто нравится такой бардак.

Молодая женщина, смеясь, взяла свой кофе и сделала глоток. И тут меня словно озарило: я вдруг понял, какая она красивая. По-настоящему красивая.

Поначалу она просто заинтриговала, удивила меня. Но тут, в этом пустячном движении, в эту секунду, вдруг растянувшуюся на целую вечность, мне наконец открылась ее изумительная красота. Ее хрупкое лицо излучало нежную печаль, а в зеленых глаза светилась такая мягкость! Она была прекрасна самой совершенной, пугливой красотой, той, что раскрывается не сразу.

Когда она поставила белую чашечку на стол, я сидел перед ней как громом пораженный.

— Что с вами? — спросила она, нахмурившись.

— Вы… Вы очень красивы, Аньес.

Она вытаращила глаза от изумления:

— Вы в порядке?

Тут я понял, что я сказал. Я смущенно потер щеку:

— Извините. Клянусь, у меня и в мыслях не было вас клеить. Просто только что я вдруг увидел, какая вы красивая, а прежде вы казались немного суровой.