Собеседница покачала головой:

– Это новая винтовка с телескопическим прицелом и глушителем.

– Не может быть!

– Кроме шуток, – ответила Эйдриен.

Дюран притих.

– О чем задумался?

– И что? – В глазах Эйдриен загорелся недобрый огонек. Она заподозрила, к чему клонил Дюран, и беседа приобретала очень неприятный оттенок.

– Может, она хотела кому-нибудь отомстить?

– За что? – спросила Эйдриен, и в ее голосе прозвучали неумолимые нотки.

– За то, что с ней сделали.

– А что, по-твоему, с ней сделали?

– Я знаю, что тебе неприятен этот разговор, но у меня есть все основания подозревать, что твоя сестра на протяжении долгого времени подвергалась насилию на сексуальной почве.

– Ну, началось.

– И делали это ваши приемные родители.

– Чушь.

– Нет, не чушь. И твоя реакция – лишнее тому подтверждение. Это типичная картина: когда один ребенок в семье готов восстать против унижения, другой упорно делает вид, что все прекрасно. Один – обвинитель, другой – защитник.

– Ничего не было. Ты сам подумай, какая нелепость: люди в капюшонах.

Собеседник пожал плечами:

– Твоя сестра рассказала массу подробностей. Иногда совсем юные жертвы даже не подозревают, что над ними совершается насилие. Даже не понимают того, что оно носит сексуальный характер. Ты могла что-то запомнить, но в твоем словаре нет слов, чтобы увидеть произошедшее так, как увидела это Никки.

Эйдриен покачала головой:

– Ты заблуждаешься, Док.

– Никки подробно обо всем рассказывала: вы с Марленой и Деком жили в Бьюмонте, в Южной Каролине, – пересказывал Дюран, – в доме, который назывался «Эгмонт». Белый дом с облупившейся краской, а перед ним росли дубы. – Он склонил набок голову и посмотрел на собеседницу: – Все верно?

Та улыбнулась:

– Ни единого слова правды. Во-первых, мы никогда не жили в Южной Каролине, а уж тем более в доме с именем. Мы ютились в небольшом кирпичном домике на ферме в Дентоне, в Делавэре. И там не росли дубы.

– А сестра Розанна?

– У нас никогда не было сестры Розанны, – продолжала Эйдриен. – Только мы двое: Никки и я.

Джефф вздохнул, встал с кровати и подошел к окну, посмотрел на огни автостоянки и повернулся к Эйдриен:

– В любом случае я не твой психотерапевт. Да это и не важно.

– Что не важно?

– Я хотел сказать, что, может быть, не имеет особого значения – правда это или нет. Главное, что в эту историю верила твоя сестра. Тогда легко объяснить, зачем ей понадобилась винтовка.

Эйдриен задумалась:

– Тут ты, пожалуй, прав. Только вот…

– Что? – спросил Дюран.

– Что за люди напали на нас у тебя дома, и зачем им понадобилось меня убивать?

Тот покачал головой:

– Не знаю. Но если Никки говорила правду, тогда ты – лишняя свидетельница…

– Конечно. Только все происходило много лет назад, и я ничего не помню.

– Может, только пока.

– Никогда. Потому что этого не было!

– Воспоминания имеют свойство внезапно возвращаться, – поведал Дюран.

Собеседница наградила его долгим взглядом и покачала головой, будто сказав то ли себе, то ли ему: «И зачем я обсуждаю такие вещи с этим человеком?» И уже вслух заявила:

– Идиотизм!

– Что именно?

– Все! И особенно – ты!

– Почему ты так говоришь? – обиделся Джеффри.