Оставалось разобраться с винтовкой. Эйдриен много думала о ней. Если сестра сама приобрела оружие, тогда возникает вопрос: где и когда? Может, удастся проследить источник покупки. На винтовке наверняка отпечатан серийный номер или что-нибудь наподобие штампа производителя. Так девушка размышляла, направляясь к гардеробу в противоположной части комнаты. Открыла дверь, потянулась за футляром цвета сочной зелени – и не увидела его.

Сначала Эйдриен заподозрила, что попросту забыла, куда убрала винтовку. Она приподняла покрывало на постели сестры и заглянула под кровать: пушистый комок пыли и пара книг в мягкой обложке. Тогда Эйдриен встала и направилась в коридор. Обшарила чуланчик, перешла в гостиную и проверила под диваном. Обыскала все – футляр исчез. Большой зеленый кейс, такой не пропустишь… Однако вот потерялся.

Или – что гораздо ближе к истине – украден. Мысль о том, что придется взять в руки оружие, казалась Эйдриен отталкивающей, но теперь, когда она поняла, что кто-то наведался в квартиру и забрал винтовку… По спине побежали мурашки. Эта история напоминала случившееся в квартире Дюрана – исчезновение тел Бониллы и налетчика. Все стало ненадежным и иллюзорным. Будто ее жизнь превратилась в пустой лист для неведомого художника, рисующего на нем черновые наброски, незаметно, но беспрестанно внося понятные ему одному изменения.

Рамон напомнил о почте, которую Эйдриен все-таки забыла наверху, а потом, когда та спустилась снова, махнул ей на прощание рукой. По пути к машине посетила шальная мысль заскочить домой – хотя бы забрать прах Никки. Но задумка выглядела чересчур опрометчивой, и девушка разумно от нее отказалась – слишком опасно.

В Бетани она очутилась уже в начале седьмого, застав Дюрана в приподнятом расположении духа. Эйдриен рассказала ему об уборке в квартире Никки, поведала об исчезновении винтовки и умолчала о неприятной встрече с боссом. А после, когда Дюран по ее просьбе сбегал в супермаркет и купил фасованные салаты и соусы, они пожарили на свежем воздухе филе на гриле и открыли бутылку «Каберне», купленную еще днем.

Дюран находился в превосходном настроении и с нетерпением ожидал операции, которая обещала многое прояснить. И еще неожиданно для себя Джефф кое-что понял: раньше, покидая квартиру, он неминуемо испытывал дискомфорт, о чем и поведал Эйдриен. Рассказал все: и о приступах паники, и о периодически мучавшей его агорафобии.

– А теперь все прошло, представляешь? – сообщил он. – Уже несколько дней никаких симптомов – с тех самых пор, как мы остановились в «Комфорт-инн».

– И как ты это объясняешь?

Дюран покачал головой:

– Не знаю, но ведь и ты видела, чем была набита соседняя квартира.

Девушка согласно кивнула.

– А что, если, – сказал Джефф, – вся та техника некоторым образом, ну, что ли, воздействовала на меня?

Эйдриен озадаченно взглянула на него:

– О чем ты?

Джефф пожал плечами:

– Не знаю, это просто ощущение. Только сейчас я чувствую себя совсем по-другому – гораздо лучше. Кажется, я стал себя лучше понимать. Будто становлюсь самим собой.

Собеседница задумчиво кивнула и не удержалась от вопроса:

– И кем же?

Дюран улыбнулся:

– Это не важно.

Она пыталась уснуть, когда услышала тот звук – что удивительно само по себе. Ведь обычно шорох прибоя подавлял все посторонние шумы. Однако в этот раз море оставалось спокойным, а Эйдриен ворочалась в кровати, не находя сна от беспокойных мыслей.

Звук, от которого она окончательно проснулась – едва уловимый металлический скрежет, – поднимался прямо от дощатого пола и по какой-то причине встревожил ее.