Только кто жертва Нико? Единственное, что Эйдриен знала наверняка, – сестра преодолела тысячу миль, чтобы убить умирающего, питавшего слабость к закатам. Как там его назвали в заголовке? «Старый горожанин»?

Или… не так. Не совсем так. Эйдриен вернулась к самой первой статье и сразу увидела, что в заголовке имеется запятая и еще одно слово. «Жертва снайпера – видный старый горожанин». Значит, он не просто старик, которого все в округе знают.

«Хорошо, – подумала девушка и вновь села за компьютер. – Попробуем выяснить, чем он прославился».

Психиатр озадаченно понаблюдал, с какой жадностью пациент поглощает куриную лапшу, сложил руки на груди и через некоторое время признался:

– Не знаю, как нам поступить… Я не вижу никаких признаков улучшения. Более того, ваше психическое расстройство только прогрессирует.

– Правда? – удивился Дюран. После операции он чувствовал себя необычайно собранным и бдительным. А раньше он будто смотрел на мир сквозь тусклые стекла и жил под воздействием седативных средств. И хотя восторг от радости бытия стал потихоньку угасать, ясность ума не слабела. Теперь все выглядело ярче, чем прежде, цвета казались более насыщенными, а звуки – громкими и отчетливыми.

Шоу сложил ладони, подался вперед и поведал пациенту:

– Я бы хотел попробовать пентатол натрия.

Дюран удивился:

– «Сыворотку правды»?

Психиатр поежился.

– Да, небольшую дозу. Ничего другого просто в голову не приходит. Конечно, можно оставить все как есть и надеяться на милость природы. Но буду с вами откровенен: за все это время мы ничего не добились – вы упорно блокируете информацию.

– Как?

– Вы точно прячетесь под панцирь. Ваша память напоминает черный ящик: только я пытаюсь копнуть прошлое, как натыкаюсь на стену. И хоть убейте, не понимаю – почему.

– Полагаете, пентатол натрия…

– Поможет? Да, надеюсь.

Дюран задумался.

– А почему вы убеждены, что проблема носит психологический характер? Ведь амнезия может быть вызвана и физиологическими причинами…

– Мы все проверили заранее, – сказал Шоу. – Нет никаких признаков повреждения мозга. Ни одного. Здесь имеет место патологическое отторжение.

– Отторжение чего?

– Вашей личности.

Джефф неторопливо потягивал из ложки бульон, обдумывая слова доктора. Затем склонился над столом и спросил:

– Вы хотите сказать, что у меня психиатрический эквивалент автоиммунного заболевания?

Психиатр прикрыл глаза и усмехнулся.

– Совершенно верно. Но меня беспокоит и кое-что другое. Я заметил, что вы начинаете впадать в депрессию. – Не дав пациенту возразить, доктор продолжил: – Сама по себе депрессия – не такое уж и редкое явление в послеоперационный период. И все же у вас она проходит несколько глубже, чем я ожидал.

Собеседник покачал головой:

– Не замечал за собой ничего подобного. Даже напротив: я бодр, как никогда.

– Да, это сразу бросается в глаза. Но сейчас я о другом. – Врач заколебался. – У вас притупляется восприятие. Должен вас огорчить – это симптом маниакальной депрессии.

Дюран нахмурился:

– И если это произойдет?

Шоу запустил в волосы пятерню.

– Надо бы, конечно, подождать результатов анализов… Однако я не уверен, что мы можем себе позволить затягивать лечение.