— Ежели не дурак… а он не дурак, признаю, — еле шевеля губами, прошептал на ухо темплару Штырь, — то в драку не полезет. Дождется, пока огонь погаснет. Ну разве что разозлится сверх меры.

— А они точно увязнут? — столь же тихо поинтересовался

Шенк.

— Ха, еще как! У твоих охотничков будет время показать свое мастерство.

— Ну так скажи ему что‑нибудь… эдакое.

— Угу…

Одноглазый спустился с холма, подошел почти к самой воде.

— Эй, Регнар! Так стоять и будешь? Твой братец, помнится, тоже стоял… Сначала вот прям как ты, гордый такой, а потом немного иначе. На коленях…

— Мой брат не мог встать перед тобой на колени! — Рев Регнара, казалось, погнал по воде волны. — Мой брат был благороден и горд! Он бы скорее умер!

— Ну дык… не то чтобы передо мной… — протянул Штырь, словно в раздумье, но голос его был достаточно громким, чтобы все, кто желал, услышали каждое слово. — Стоял‑то он мордой в другую сторону… Да я и морды‑то не видел, можа, гордость на ней и была, не спорю. Я как‑то больше жопу его… ну, сам понимаешь. Хотя ежели подумать, его благородный зад от обычного ничем и не отличается… та же дырка…

Над рядами ополченцев подобно грому пронеслась волна хохота — и одновременно Регнар издал вопль и бросил своего коня в реку. За ним рванулись и остальные.

— Стрелки — бей! — заорал Шенк, сам подхватывая арбалет, выпавший из чьей‑то мертвой руки. — Да не торопитесь, олухи, цельтесь лучше!

Он вскинул арбалет, привычно взял прицел, учел поправку на ветер… хотя какая тут, к демонам, поправка, до врага рукой подать, камень докинуть можно. Хлопнула тетива, и один из всадников повалился под лошадиные копыта. Кто‑то метнул копье — тонкое, охотничье… таким не остановить всадника, такое меч перерубит одним, несильным даже ударом — но по неподвижной цели сгодилось и оно, пропоров одному из жеребцов грудь. Раненое животное тут же встало на дыбы, разбрасывая во все стороны комья ила, всадник не удержался в седле, рухнул в воду — а в следующее мгновение тяжелые подкованные копыта опустились ему на голову, вминая шлем в зубы.

Из трех сотен, что ринулись в атаку, не менее шести десятков завязли в илистом дне и теперь отчаянно пытались выбраться — хоть бы на какой берег. Шенк целился, стрелял, орал, чтобы дали еще болтов, — почувствовал, как в руки сунули увесистый стержень, зарядил, выстрелил снова. Оставшиеся на берегу воины не отступали — честь не позволяла бросить в беде своих, да еще и с командиром во главе. Закрывались щитами, кое‑кто тоже схватился за арбалеты — поменьше, специально для всадников сделанные. Ополченцам не понадобилось даже команды. Стрелы полетели гуще, в первую очередь выбивая этих, самых опасных. Штырь метнул топор — не боевую секиру, обычный, каким рубят дрова в деревнях. Владелец топора, видать, уже ушел в последний путь, но его немудреное оружие послужило напоследок доброму делу — бешено крутящееся лезвие врезалось в цель, пробивая кирасу, кроша кости.

Наконец «Волкам» удалось выбраться на берег, с которого они начали столь бесславную атаку. Не меньше тридцати бойцов остались лежать в воде, покрытые илом, вдавленные в дно ударами копыт обезумевших под градом стрел коней. Еще нескольких стрелы настигли на берегу…

— Темплар! — раздался вопль, полный ярости, и Шенк подумал, что этот ублюдок опять уцелел… как будто какие‑то демоны его оберегают. — Темплар! Я сам убью тебя! Я буду убивать тебя медленно! Очень медленно!

Легран лишь пожал плечами.