Легран лишь пожал плечами. Странная все‑таки штука — жизнь. Вроде бы не оскорблял этого «Волка», даже не стрелял в него, и мечи скрестить не довелось… а гляди ж ты, нашел себе Регнар кровного врага. Нет чтобы на Штыря ополчиться, к примеру. Или еще на кого — видать, просто алый плащ ему чем‑то не понравился.

Он вгляделся — конь под Регнаром был уже другой, не иначе как его скакун не пережил попытки переправы.

— Темплар! — продолжал надрываться Регнар. — Назови свое имя!

— Меня зовут Легран, — неожиданно крикнул в ответ Шенк, в голову которого пришла удачная мысль. — Ты приходи ко мне, Снежный Барс, покажешь свое искусство… или ты силен, лишь когда за твоей спиной конные сотни? Давай как мужчины… сойдемся вдвоем. Одержу победу — твои люди уйдут. Проиграю… что ж, значит, такова воля Сиксты. Но моих парней ты отпустишь…

Несколько мгновений седой раздумывал, затем хрипло рассмеялся и помотал головой.

— Хитер ты, алый! Думаешь, своей шкурой защитить это мужичье? И так их отпустить, и эдак… Я понял твою шутку, темплар. Не пойдет… если проиграешь, твои люди сдадутся, Все, до единого. Что скажешь, алый?

Шенк беспомощно оглянулся. Те, кто стоял неподалеку, согласно наклонили головы. Мол, соглашайся, командир. Их можно было понять — огню осталось гореть недолго, скоро погаснет — и тогда кавалерия все‑таки сделает то, что собиралась вначале, втопчет в грязь неумелых вояк — их и сейчас чуть ли не вдвое больше, да выучка, да кони… нет шансов у ополчения, ни единого. Атак…

— Давай, темплар, — вполголоса пробасил Штырь. — Это шанс, а? Мечом ты машешь знатно, да и он подраться не дурак. Только пусть честью поклянется, что люди его условия блюсти будут. Доверия к мингам у меня нет, знаю цену их словам… да что там, сам такой… но клятву чести воины сдержат. Особенно Регнар. Скотина он, конечно, ребенка зарежет не задумываясь… но что есть — то есть.

— А если нет? — столь же тихо спросил Шенк, так что услышали его только одноглазый да не отходящая от темплара ни на шаг Синтия. — А если проиграю?

— Там видно будет. — Штырь отвел глаза в сторону, и темплар понял, что тот придерживаться условий соглашения не собирается ни в каком случае. Дать заколоть себя, словно безропотную корову на бойне, великан не позволит. Стоило ли осуждать его за такое решение? Рыцарь решил, что нет, не стоило. Даже если это идет вразрез с воинской честью.

— Синтия, тогда я попрошу тебя… — Он помедлил, затем взглядом попросил одноглазого отойти в сторону. Тот пожал плечами, неодобрительно скривился — что, мол, тут за телячьи нежности… но послушался. — Синтия… ты не должна идти за мной. Этот бой будет честным, один на один.

— Я понимаю, — вздохнула она, но в голосе слышалась неподдельная боль. — Я… я постараюсь сдержаться. Но если он убьет тебя, клянусь, я его уничтожу. Разорву на куски. На очень мелкие куски.

— Хорошо, — кивнул он, понимая, что спорить с вампирочкой бесполезно, все равно сделает, что обещала, либо погибнет в попытке сдержать данное самой себе слово. — Но только если я погибну, не раньше. Пусть бой будет честным.

Пламя полыхнуло в последний раз и опало, оставив большое, в несколько шагов шириной, пятно мелкого, сухого пепла, среди которого то там, то здесь торчали рубиновые островки — раскаленные камни. Кто‑то услужливо швырнул прямо перед Шенком тяжелый щит — не такую уж сейчас и ценность, щитов имелось куда больше, чем способных их носить.