Солнце еще стояло довольно высоко, когда катапульты прекратили обстрел. Все настолько привыкли к грохоту бьющихся о стены камней, что начали лихорадочно озираться, в глазах появилась настороженность, даже испуг.

— Что это минги затевают? — задал Шенк риторический вопрос. Слова произносил уже на бегу, хотя бегать в броне — занятие не для слабых.

Почти все, кто не спал, сменившись с поста, через считанные мгновения оказались на стенах. Солдаты стояли в три ряда, яблоку было упасть некуда… метни сейчас какая катапульта камень — собьет со стены десяток, а то и два.

Все глазели на мингский лагерь, едва различимый в дыму. Там происходило какое‑то шевеление, будто огромное одеяло, укрывшее землю, заволновалось, задвигалось…

— А ну, живо убрались со стены! — орали терцы, прогоняя тех, кому было место внизу. — Топи смолу! Камни, камни давай! Сейчас на штурм пойдут!

Лишние воины бросились вниз — когда на стене такая суета, недолго и вниз свалиться, костей не соберешь. Веревки опять потащили наверх корзины с булыжниками — хоть и много их уже на гребне стены, да ни один валун лишним не будет. Лучше разбить врагу голову камнем, чем довести дело до рукопашной. Мальчишки сновали меж воинами, разнося связки стрел, ярче взметнулось пламя под котлами со смолой — раньше лишь теплилось, дабы густая черная гадость не застыла, а сейчас смола забурлила, пошла пускать пузыри, распространяя вокруг отвратительный смрад.

Катапульты швырнули камни — небольшие, с кулак, зато много. Шевелящаяся масса мингов задвигалась быстрее.

— Смотрите! — вдруг совсем по‑девчачьи взвизгнула Синтия. — Они… они уходят!

И верно — порыв ветра, жалкий, слабенький, на миг разогнал завесу дыма, и стало видно, что толпы мингов, казавшиеся с такого расстояния не больше жуков, поблескивающих железной скорлупой, покидают крепость, выдавливаясь сквозь прорехи в стене.

— Что‑то они задумали… — подозрительно пробасил широкоплечий воин с короткой седой бородой. Видно было, что борода несколько дней назад была ухоженной, сейчас же больше походила на спутаное мочало, грязное и неряшливое.

Что бы ни задумали минги, они сделали все, чтобы сбить защитников Замка с толку. Не прошло и часа, как даже самые зоркие перестали видеть хотя бы одного живого воина там, внизу. И ни одного ответного выстрела — хотя бы чтобы остудить разошедшихся орденцев, что без устали крутили вороты катапульт, посылая снаряды уже вслепую — вдаль, за стены, в надежде зацепить хоть кого‑нибудь.

Воздух был неподвижен… черные облака застилали обзор, заходящее солнце окрасило гарь в страшный, напоенный угрозой багровый цвет. Люди на стенах до рези в запорошенных пеплом глазах вглядывались во все сгущающийся сумрак, надеясь и страшась увидеть движущиеся к стенам отряды штурмовиков. Но внизу, у подножия бастионов, было тихо… лишь иногда слышался стон раненых — не всем из участников утреннего штурма повезло умереть сразу. Их не добивали — вопли и стоны служили напоминанием остальным, что штурм крепости — не развлечение. А ежели кто из мингов пытался вытащить раненых, то зачастую и сам присоединялся к стонущим, получив стрелу в живот — арбалетчики на стенах не дремали.

Ночь уже полностью вступила в свои права, когда у подножия стен стражи заметили движение.