Шенк задал еще несколько вопросов, больше из вежливости, ничего нового ему уже не сообщат. А затем и вовсе откланялся, напоследок заказав каждому еще по кружечке. Подозвал хозяина, объяснил подробно, какие припасы должны быть к заре уложены во вьюки, настоятельно предупредил, что ежели еда будет дрянной или, упаси Сикста, порченой, то он лично позаботится, чтобы у таверны появился новый владелец. Затем, вполне удовлетворенный обеспокоенной физиономией владельца нынешнего, уплатил за все вперед и, приказав разбудить себя на заре, поднялся в комнату.

И тут же оказался неприятно удивлен. Слова Синтии о том, что им‑де с рыцарем следует дать одну комнату, были поняты именно так, как и должно было быть понято подобное заявление. Кровать была одна — огромная, широкая… на таком ложе любви даже охочие друг до друга молодожены, пожалуй, потерялись бы… и искали б до утра. Первой мыслью было выйти и потребовать иное помещение, благо пустующих хватало. Но он все еще чувствовал вину перед Синтией и понимал, что утром будет скандал. Или, что еще хуже, просто укоряющий взгляд и обиженное молчание. Пришлось Шенку подвинуть девушку, а самому пристроиться на краю.

Засыпал плохо — соседство вампирочки беспокоило, но еще больше беспокоила иная мысль: что рядом лежит молодая, здоровая, восхитительно красивая девица… несмотря на оттопыривающие пухлые губки клыки и бледную, не знающую загара кожу. Проведя с ней уже много времени, Легран перестал замечать эти признаки, повергшие бы кого другого в ступор от ужаса. И теперь он видел не отличительные черты вампира, а просто молодую черноволосую красавицу…

Постепенно усталость взяла свое, но и сон не принес облегчения — всю ночь его терзали кошмары, он кого‑то рубил на куски, кто‑то другой отвечал ему тем же… Пару раз Шенк распахивал глаза, чувствуя, как отчаянно колотится сердце о ребра, как капли холодного пота скатываются по вискам. Нормально заснуть смог уже далеко за полночь, ближе к утру.

А потом ворочающаяся во сне Синтия подползла к рыцарю, обняла его и утихомирилась, доверчиво прижавшись к мускулистому плечу. Ее тонкая нежная рука с длинными, как у благородной дамы, узкими ногтями чуть голубоватого цвета лежала на широкой груди рыцаря, а теплое дыхание щекотало ему ухо. И, выплыв из глубин сна от деликатного стука в дверь — хозяин отрабатывал полученную монету, — Шенк еще долго лежал неподвижно, боясь потревожить сон Синтии, а еще больше опасаясь нарушить это хрупкое, но такое волнительное соседство. А позже, проснувшись окончательно, устыдился своих мыслей — до чего дошел, уже радуется объятиям вампирки, — нарочито резко встал, затопал, зазвенел железом, словно наказывая себя за минутную слабость.

Сайла встретила их неприветливо. И дело было даже не в том, что небо хмурилось, а порывы неожиданно холодного ветра явно намеревались протиснуться в самую мелкую щелочку, чтобы неприятно скользнуть по потному телу. В воздухе витало нечто враждебное — не по отношению к рыцарю и его спутнице, а просто так… по отношению ко всем. В городе явно прибавилось патрулей — и там, где ранее неторопливо шествовали двое‑трое благодушно настроенных стражей порядка, смотрящих сквозь пальцы на всякие мелкие трения среди горожан, теперь, звеня сталью, шагало не менее терции. Воины мрачно поглядывали по сторонам, и, попав под их взгляды, даже люди честные стремились поскорее убраться с улицы в свои дома. Хотя, по большому счету, много ли их — честных? Почти у любого хоть какой да есть грешок на душе. По солдатам было видно, что сначала метнут стрелу, а уж потом будут разбираться, в кого да за что.

Наверняка даже лихой люд, которого здесь, как и в любом большом городе, всегда было более чем достаточно, сейчас не высовывал носа, в надежде переждать грозу. А то и вообще убрался на время, искать наживы где‑нибудь в другом месте, подальше от растревоженной столицы Ордена.