— Что случилось, Син? — Он тяжело, сипло дышал, словно после долгого бега.

— Посмотри на гору.

Он перевел взгляд на гору. Перед глазами стоял туман, Шенку потребовалось приложить немалое усилие, чтобы сосредоточиться…

Кто знает, чем руководствовалась много веков назад Сикста, тогда еще не именовавшаяся Святой, подбирая для хранилища «Синего Пламени» подходящее место. Скорее всего она надеялась найти убежище, что не исчезнет в веках, не потребуется людям для каких‑то их надобностей, не будет привлекать к себе особого внимания.

С этой точки зрения Червоточина была просто идеальным местом… Пещеры, большей,частью сырые и опасные, с ненадежными сводами, были в то же время лишены источника пресной воды — ближайший и единственный на всю округу ручей, хлипкий, едва способный, не пересохнув, напоить пару‑тройку десятков коней, располагался довольно далеко от изрытой ходами горы. Да и вода была неважная, чуть солоноватая — пить можно, но удовольствия от этого весьма мало. Места здесь были овражистые, хорошую дорогу не проложить… Да и зачем нужна здесь дорога — ни доброго камня, ни качественной глины.

Даже сколько‑нибудь достойного внимания строевого леса здесь не росло, зато в изобилии водились разбросанные повсюду большие и малые каменные валуны, таскать по таким колдобинам бревна умаешься, поневоле начнешь искать места получше да поближе к городам.

Так что вряд ли какой владетель покусился бы на эти угодья. Так и стояла Червоточина год за годом, век за веком. Иногда здесь кто‑то ночевал, скорее всего охотники — в некоторых пещерах были следы старых кострищ. А больше эти места никому не были нужны и никому не были интересны.

И уж, ясное дело, даже если бы кто и обратил внимание, что, когда смотришь издалека, разновеликие валуны, от маленьких, размером чуть более человеческой головы, до огромных, едва ли не со всадника, складываются в подобие грубой стрелы, указующей…

— Она позаботилась о том, чтобы никто не попал в тайник, даже и случайно, — пробормотал Шенк, глядя на глухой участок скалы, в который упиралась кривоватая, местами прерывающаяся, но, несомненно, намеренно выложенная стрела.

Достаточно кривая, чтобы человек непосвященный счел ее странной игрой случая, она состояла из чуть более светлых камней — разница была почти незаметна вблизи, ее вряд ли удалось бы разглядеть под покровом сумрака или ночью, даже просто в дождливый или туманный день. Зато сейчас нужный участок горы был обозначен вполне ясно и недвусмысленно. Дело оставалось за малым — подойти и произнести слова Знака, который, в чем ни Шенк, ни его спутница почти не сомневались, тут же откроет им тайник, созданный основательницей Ордена многие века тому назад.

И вдруг темплару стало немного страшно… он без дрожи смотрел бы на сияние клинков вражеских мечей, но теперь, стоя на пороге древнейшей из тайн, он испытывал что‑то вроде благоговейного трепета и не мог решиться сделать последний, заключительный шаг.

— Завтра, — пробормотал он, снова заходясь в сухом, рвущем горло кашле. — Завтра, надо немного отдохнуть…

Утро, как и многие прежние, выдалось неприятным, промозглым. С вечера Шенк выпил полкотелка густого мясного бульона, повинуясь настояниям Синтии, даже заставил себя съесть немного мяса. Может, именно поэтому после ночи, большей частью бессонной — забыться он сумел только перед рассветом, — он чувствовал себя даже лучше, чем накануне. Во всяком случае, кашель вроде бы стал поменьше, и ноги не подкашивались. И все же тело заливала слабость. Шенк поднес к глазам руку — пальцы мелко тряслись.

Туман висел над камнями сплошной белесой пеленой, скрывая под собой и камни‑указатели, и ямы, грозившие неосторожному переломом ноги, а то и свернутой шеей.