Но сюда приходили не за тем, чтобы разглядывать витражи…

Эти полки из темного дерева хранили самое ценное, чем располагал Орден. Золото — дело наживное, драгоценные эликсиры теряют силу со временем, а сталь рано или поздно рассыпается ржавой трухой. Знания — вот истинное богатство, и братья‑служители веками и тысячелетиями упорно собирали знания, крупица к крупице… Сейчас ни одна страна известного мира не располагала подобной сокровищницей. Далеко не все из этих книг были безобидны — даже на этих полках, обратиться к которым имел право любой из послушников и уж тем более из служителей, попадались иногда фолианты, которые куда мудрее было бы спрятать от любопытных глаз. А совсем недавно темплару пришлось убедиться, что в собрании орденской библиотеки есть и такие тома, что не видели света веками. И на то были достаточно веские причины.

Дверь тихо скрипнула, и Шенк поднял голову, всматриваясь в сумрак. В этот поздний час в библиотеке Цитадели редко появлялись люди. Он и сам засиделся здесь до глубокой ночи только потому, что утром следующего дня должен был отправиться на север. Его миссия в Сайле была окончена… Дрю отправился в неизвестность, пройдя порталом, который создал он… создал, наверное, впервые за последние сотни лет. Пусть его путь будет светел.

Три сотни ополченцев должны были выступить на соединение с армией командора Унгарта Себрасса, что вела тяжелые бои, остановив наступающие войска Минга. Пополнения отправлялись сразу же, как только их удавалось собрать, но опытных офицеров было мало. Шенк вполне подходил на эту роль: он изучал военное дело, тактику и стратегию — пусть и не столь дотошно, как те из послушников, что готовились пойти по окончании обучения в армию. И все же он был воином — пусть даже воином‑одиночкой.

Назначение, объявленное на третий день после ухода маленького фаталя, стало для Леграна радостным и долгожданным событием. Сидеть здесь, в неприступной крепости, когда и воины, и вчерашние крестьяне, и братья‑служители гибнут, пытаясь задержать рвущегося вперед врага, — это было даже оскорбительным для него. И когда Борох объявил приказ…

Сегодня был последний его день в Цитадели. Шенк задумчиво листал древнюю книгу, хотя давно уже знал на память каждую строку. Почему магистр Борох не забрал ее сразу после ухода Дрю? Почему не убрал ее в железный склеп — на годы или века? Не видел смысла? Или наоборот… был в этом какой‑то скрытый, одному старому наставнику известный смысл?

Невысокая фигура появилась в дверном проеме, шагнула вперед… это была девушка — короткое, по моде Сайлы, платье, волосы, заплетенные в тугую косу. Свет упал на ее лицо — обычная девчонка. Чуть курносый нос, ровный загар. Что молодая девушка делает здесь в столь поздний час?

Он всмотрелся и чуть вздрогнул, узнавая…

— Синтия?

Она улыбнулась;

— Я думала, ты не узнаешь меня, темплар.

— Это и в самом деле было сложно. — Он улыбнулся, вдруг осознав, что скучал по девушке все эти долгие дни. — Кажется, Унтаро превзошел самого себя.

Он встал, подвел ее поближе к свету, вгляделся пристальней. Затем провел пальцем по ее щеке — Синтия стояла не шевелясь. Нет, это определенно не краска. Такому мастеру, как Унтаро, не составило бы особого труда найти нужный состав, чтобы придать коже вампирочки цвет природного загара, но краска может быть легко смыта. К тому же никакими мазями или пудрами не изменить цвета глаз. Сейчас, в полумраке, им полагалось бы светиться багровым, но сколько ни присматривался Шенк, он не мог заметить ни малейшего красноватого отблеска.

— Приоткрой рот, пожалуйста… — попросил он, прекрасно понимая, что звучит это немного грубо. Как будто бы лошадь на рынке выбирает. И ему оставалось только надеяться, что девушка не обидится, поймет, что он просто всерьез беспокоится о ее же собственном благополучии.