– А что тут удивительного? Ты с ног валилась от усталости.

Раздался стук в дверь, и две служанки внесли в спальню медную ванну. Китти налила в нее горячую воду и положила рядом ароматное мыло и несколько пушистых полотенец.

Служанки с любопытством уставились на Алану – им, как, впрочем, и всем остальным обитателям усадьбы Беллинджеров, было интересно, кого выбрал в жены молодой хозяин. Но Китти прогнала их вон, не дав как следует разглядеть Алану.

– Ну вот, теперь можешь спокойно помыться, – с улыбкой обратилась она к девушке.

– Прямо здесь? – уточнила Алана.

– А где ж еще? – удивилась Китти.

Алана сбросила халат и без тени смущения спросила у экономки:

– Мне надо залезть внутрь, да? Я ведь понятия не имею, как принимают ванну. Я никогда этого не делала.

Глаза Китти от изумления стали похожи на два блюдца.

– Как не делала? Ты что, никогда в жизни не мылась?

– Нет, мылась, конечно, но только в речке. Вообще-то я мылась очень часто. Шайенов удивляло, что моя бабушка заставляла меня мыться каждый день даже зимой.

У Китти голова пошла кругом от признаний Аланы. Какая речка? Какие шайены?

– Ты, это… залезай в ванну и искупайся как следует, – пробормотала она, помогая девушке погрузиться в воду. – Хочешь, я помою тебе голову?

Когда густые черные волосы Аланы были хорошенько промыты, экономка сполоснула их чистой водой и спросила:

– С остальным ты сама справишься или тоже помочь?

– Нет, спасибо, это совсем несложно, – без тени улыбки ответила девушка.

Китти направилась к выходу, но, взявшись за дверную ручку, внезапно спросила:

– А про каких шайенов ты говорила, детка? Неужто про индейцев?

– Да, – кивнула Алана. – Я ведь индианка из племени шайенов.

– Я… я сейчас принесу тебе завтрак, – пролепетала Китти, стараясь не подавать виду, что она сражена этим необычайным известием, и метнулась из комнаты.

Алана долго блаженствовала, лежа в теплой воде. Ей было хорошо у Беллинджеров. Обитатели дома – и говорливая Китти, и приветливая Лилия – ей нравились. Только в глазах последней, даже когда она улыбалась, сквозила грусть.

Алана с интересом рассматривала комнату, убранство которой было выдержано в теплых коричневато-красных тонах. Вишневый цвет ковра удачно сочетался с цветом одеяла и занавесей. Деревянная спинка массивной кровати была украшена искусной резьбой, подле камина стояло кресло, обитое коричневой кожей.

Алана любовалась своим новым жилищем и мечтала о том, как она с Николасом будет жить в этой комнате.

Выйдя от Аланы, экономка бросилась к Лилии, которая уже проснулась и сидела на кровати, обложившись подушками.

Заметив на обычно жизнерадостном лице Китти тревогу, мать Николаса озабоченно спросила:

– Как себя чувствует наша малютка? Ты сказала, что ее ожидает портниха?

– Сказать-то сказала, но боюсь, нам сейчас будет не до этого. Уж не знаю, как вам и объяснить, миссис Лилия…

– Что объяснить? О чем ты говоришь? Не понимаю.

Китти набрала полную грудь воздуха и выпалила:

– Жена Николаса призналась мне, что она выросла среди индейцев! Но это еще не все! Она и сама индианка!

– Вздор! – нахмурилась Лилия. – Такого не может быть. Мне лично она сказала, что ее бабушкой была покойная Алана Кэлдвелл. Да и потом, малютка совсем не похожа на индианку: у нее светлая кожа, синие глаза… А речь?! Ты слышала, как она изъясняется? Так говорят по-английски только на Юге, причем в семьях богатых плантаторов.