Лилия замолчала, а потом сказала прерывающимся шепотом:

– И вот как-то ночью я проснулась оттого, что Симеон… короче, он слишком много выпил и… Право, мне, наверное, не стоит тебе об этом рассказывать, но я не могу больше молчать! Симеон… провел эту ночь со мной и был… очень груб. В ту ночь я… зачала Николаса. До сих пор не понимаю, как в результате такого кошмара мог родиться столь чудесный ребенок.

Лилия вытерла платочком щеки, залитые слезами.

– Симеон был в восторге, что у него родился сын, и на время наши отношения улучшились. Николас был ласковым, чувствительным мальчиком. Он обожал отца и повсюду ходил за ним, словно тень. Надо отдать должное Симеону: несмотря на все свои недостатки, он был хорошим отцом. Он старался воспитать из Николаса рачительного хозяина, рано начал приобщать сына к управлению поместьем.

– Пожалуйста, расскажите мне еще немного про детство Николаса, – попросила Алана.

– Он любил меня и, как все маленькие мальчики, считал, что его мать – необыкновенная женщина. Затем, когда Николас немного подрос, Симеон заявил, что ему пора отрываться от материнской юбки, и старался реже подпускать меня к сыну. Я же во имя ребенка не перечила ему и потакала всем его прихотям. Муж охладел ко мне, любовниц у него было не счесть. Я даже не пыталась протестовать, считала себя совсем не привлекательной и вела затворническую жизнь.

Алана догадывалась, что Симеон Беллинджер обращался с женой еще хуже, чем она рассказывает, но предпочла не расспрашивать. Бедняжке и без того было тяжело.

– Мне очень жаль, Лилия, что вам пришлось перенести столько обид, – тихо проговорила Алана. – Представляю, что вы пережили. Я бы на вашем месте…

– О нет! Надеюсь, ты никогда не окажешься на моем месте! – горячо воскликнула Лилия. – Я этого не допущу!.. Однако мы с тобой отвлеклись. Затем разразилась война, и главной заботой Симеона стало спасение Беллинджер-Холла. Юный Николас – он был таким восторженным мальчиком! – против воли отца ушел воевать. А спустя некоторое время война пришла и в наши края. С каждым днем черный дым пожаров, которые устраивали янки, все ближе и ближе подбирался к нашей усадьбе…

– Вы боялись северян, Лилия?

– Я больше боялась Симеона. Он стал просто невменяемым, его настроение могло измениться в любую минуту. То он угрюмо молчал, а то принимался кричать, крушил мебель, кидался в драку… Слава Богу, Николас ни разу не видел его в таком состоянии! Сын тогда уже получил повышение и воевал далеко от дома.

Слезы, которым Лилия старалась не давать воли, вновь потекли по ее щекам. Она закусила губу, чтобы не зарыдать в голос, и, нервно теребя в руках носовой платок, прошептала:

– И наконец отряд янки появился в Беллинджер-Холле. То был самый ужасный день в моей жизни.

Вымолвив это, свекровь надолго умолкла, и Алана даже потеряла надежду услышать продолжение. Но потом раздался еле слышный шепот:

– Командиром отряда был капитан Барнард Сандерсон. И странное дело – стоило ему объявить о своем намерении превратить Беллинджер-Холл в штаб-квартиру северян, как муж моментально успокоился. Вероятно, он сразу заметил, что я понравилась Барнарду, и решил использовать это в своих целях. Но не обольщайся на мой счет, Алана. Я тоже не осталась равнодушной к Барнарду.