Виола покачала головой, вспыхнула и попыталась улыбнуться. Ее глаза застилала влажная пелена.

– Посмотри на себя моими глазами, золотце. В тебе красиво все – ум, сердце и тело.

Он говорил так убедительно, что слова его вливались в ее сердце, как бальзам. Она впервые поверила в то, что красива, и улыбнулась увереннее.

– Спасибо, Уильям.

И она приникла к нему. Их губы встретились в долгом, сладком поцелуе, в котором смешалось не только их дыхание, но и губы и языки. Виола не могла бы сказать, сколько времени длился момент, пока она наслаждалась сквозь одежду крепостью и силой его тела.

Обняв его за шею, она смаковала его поцелуй. Его же объятия казались ласковыми и надежными.

Может быть, Уильям – тот человек, с которым можно переплыть через реку, которому можно поверить, что он останется с ней, как ни малы у них шансы на успех.

Уильям Донован, по мерке ее матери Дездемоны Линдсей, обладал малым количеством добродетелей. Он имел деньги, но кроме них, почти ничего из того, что она ценила. Прежде всего он не принадлежал к той церкви или к тем клубам, к которым полагается принадлежать. И его предки не принимали участия в революции, а его родственники не могли бы дергать за ниточки представителей мира бизнеса или политики.

Виола знала, какую тепличную жизнь ее родители планировали для своих дочерей: званые обеды, балы, на которые приглашаются нужные люди, летние сезоны на Спрингс, Саратог, туалеты из Парижа, конечно, великолепные драгоценности. И в каждом доме – изящные фортепьяно для ее удовольствия.

Муж тщательно выбран в соответствии с его родословной и богатством. Пусть он толст, напыщен и перестанет искать ее общества ради чувственных удовольствий после того, как она нарожает ему детей, зато он высоко стоит на общественной лестнице.

Он станет ей лгать, когда ему захочется, обманывать, когда будет возможно, тех, кто стоит ниже его, и постоянно будет стремиться к власти с энергией и одержимостью взбесившегося волка.

Короче говоря, он – воплощение того, чего ей следует хотеть.

Виола положила голову на плечо Уильяма. Ей остается провести с ним три месяца, прежде чем условия их сделки потребуют ее отъезда. Может, этого будет достаточно.

Пол Леннокс вошел в свою контору и швырнул на письменный стол шпагу-трость. Братья О'Флэрти молча вошли следом за ним. Младший, щадивший правую ногу, закрыл за ними дверь.

Пол отпер затейливо украшенный шкафчик, стоявший у стены, и вынул оттуда графин с бренди «Наполеон» и один стаканчик. Налив стаканчик до краев, он выпил, стараясь беречь раненую руку. Бренди согрел его изнури, но не так славно, как могло бы согреть предполагаемое убийство.

Месть за сегодняшний разгром последует очень быстро, когда Донован наконец-то попадет ему в руки. И когда Виола своей кровью заплатит за то, что так серьезно ранила его.

Он улыбнулся, обдумывая предстоящую перспективу и вертя в руке хрустальный стаканчик.

Снова налив себе бренди, он заткнул пробкой графин и уселся на стул. Братья О'Флэрти сняли шапки и остались стоять, как приличествовало их низкому социальному положению.

Они служили его семье долгое время, с тех пор как молодыми людьми приехали в Нью-Йорк в 1850 году. До Леннокса доходили слухи, что их отец крайне непопулярный земельный агент в графстве Корк, которого в конце концов заманили в засаду и убили «неизвестные личности». Их семейная история тревожила Пола только в том смысле, насколько она помогла им развить инстинкты и навыки самых устрашающих головорезов Файв-Пойнтса.

– Что дальше? – осведомился он у старшего из братьев.